16+
Суббота 27 Мая 2017

Погода

+19° C

USD 0.0000
EUR 0.0000
Блог Исаак Розенфельд

Досье на Ильича

0
Однажды кто-то из соратников попросил Ленина записать брошенную им в разговоре удачную острую мысль. Не то ведь потом начнут пересказывать и непременно переврут. Владимир Ильич беспечно, а может, досадливо отмахнулся: «Все равно будут врать без конца...»

Так и произошло. И враги, и друзья врали. Ну, с врагами понятно. Они ненавидели Ленина и боялись его даже мертвого. Не зря нынешние либералы не прекращают возню у подножия Мавзолея: убрать, поскорее убрать с глаз долой, зарыть, закопать поглубже. Как будто вместе с телом покойника можно заколотить в гроб, похоронить его идеи.

Чего только о Ленине не услышишь! Он был немецким шпионом. Он был патологически безжалостен. Он мстил царской династии за казнь брата. Он не любил Россию и готов был сжечь ее, чтобы запалить мировой революционный пожар. В общем, целое досье компромата.

Затем его, это «черное досье» на Владимира Ильича, просеяли дотошные архивисты, историки, даже медики. И практически все обвинения — от шпионажа и склонности к насилию до неукротимого властолюбия — были опровергнуты фактами. Причем в числе экспертов мы видим специалистов, весьма далеких от безоглядных симпатий к большевизму. К примеру, Горький в принципе считал: защищать Ленина от сплетен и клеветы — унизительно для самого Ленина. Наветы и нападки — удел каждого крупного деятеля. А уж политика ленинского масштаба — подавно. Лидер большевиков не соглашался смириться с тем порядком жизни, когда «человек разумный», по сути, превратился в человека либо угнетающего, либо угнетенного, обманутого либо обманывающего, голодающего либо сверхсытого. Разве это могло нравиться сильным мира сего?

Неизвестно, однако, чьи выдумки были опаснее — противников, что упражнялись в ненависти с открытым забралом, или иных недалеких «верных ленинцев», лепивших из живого, менявшегося, притягательного лица иконописный лик. Ленин, мол, никогда не ошибался, Ленин все предвидел, Ленин во всем был прав, Ленин мухи не обидел, в основном занимался тем, что гладил по головкам детей и оставался безупречным в любое мгновение своей жизни.

Недавно не обремененного избытком знаний студента спросили, когда Ленин умер. Поскольку на «помощь зала» и «звонок другу» он надеяться не мог, бедняга попробовал отгадать: где-то в пятидесятые годы? Или в шестидесятые? Не удивляйтесь, господа, но, ткнув пальцем в небо, он, по-моему, попал-таки в «яблочко». Если, конечно, принять за аксиому, что выдающийся лидер уходит навсегда отнюдь не в день своих похорон. Он жив, пока люди верят в правоту его дела.

Полвека после смерти Ленина само это имя сплачивало страну. Память о Ленине помогала вытерпеть разруху, лютый голод, репрессии, победить в войне, выйти в космос, построить могучую супердержаву. Но на пороге семидесятых наступила усталость. Не нашлось людей, способных хранить и подпитывать ленинскую веру в преображение России.

К праздникам по инерции еще исправно подновляли тысячи памятников Ильичу, большинство которых, кстати, были сооружены кое-как, не художниками, а ремесленниками по одному унылому шаблону. Приезжавшие впервые в столицу держали в уме программу-минимум: ГУМ, ЦУМ, Мавзолей. С бесчисленных плакатов Ильич в своей обязательной демократической кепочке весело напутствовал проходящих мимо: «Верной дорогой идете, товарищи!»

Но та ли это была дорога, что Россия выбрала в октябре семнадцатого? Не вильнула ли она совсем в другую сторону? Клятвы бюрократов при партбилетах в преданности коммунизму воспринимались теперь как формальный, пустой ритуал. В начальственных кабинетах коричневые или синие тома сочинений «основоположника» занимали почетное место. Да только в них редко заглядывали. Разве что подыскивая цитатку к отчетному докладу. Растеряв убеждения, повторяли слова, слова, слова. А отсюда рукой уже было подать до Горбачева, до ельцинских «загогулин» и гибели Советского Союза.

И тут же, естественно, поднялся девятый вал «ленинофобии». Те, кто вчера превозносил «родного Ильича», начали взапуски его поносить. За неимением собственных мыслей обокрали белоэмигрантов первой волны. При том как бы не приметили: ответы на их «наезды» прозвучали давным-давно. На пущенную заново в тираж болтовню о безразличии Ленина к крови, пролитой в годы революции и Гражданской войны, ответил опять-таки Максим Горький: бескомпромиссное подавление врагов было для Владимира Ильича адски трудным дело. А изгнанный из России философ Николай Бердяев честно признавал: жестоки законы революции, а не революционеры. И «белый террор» не уступал в кровавой ожесточенности «красному».

В той «мясорубке» эпохи Ленину удалось главное. Возглавив революционную партию, а затем первое советское правительство, он реально спас страну от распада, хаоса и иностранной колонизации. От хаоса, в который ее погрузил Кабинет министров Керенского, от колонизации, которую готовы были принять хоть Колчак, хоть Краснов.

Сейчас у нас выпускается масса литературы о разных политических персонажах: Ришелье, Бисмарке, Наполеоне, Рузвельте, де Голле, Маргарет Тэтчер. Больше всего книг почему-то о Черчилле. Ну и, конечно, о Сталине. А о Ленине издано всего ничего. Это не соответствует той роли, которую он сыграл на подмостках истории двадцатого века. С ним в политике, как с Толстым в литературе, рядом поставить некого.

Быть может, столетний юбилей Октябрьской революции изменит положение? Нельзя понять судьбу нашей страны, самих себя, свои ближние и дальние перспективы, не узнав, не поняв, реально и по достоинству не оценив Ленина.
24 Апреля 2017 13:37

Когда историю подменяют мифы

0
В странах Балтии — «лесные братья». На Украине — бандеровцы. В Польше — отряды Армии Крайовой. Позвольте! Разве справедливо легендарную, воспетую в стольких романах и фильмах АК ставить в один ряд с нацистскими бандитами и палачами? Ту самую Армию Крайову, которая храбро сражалась с гитлеровцами. Ту самую, чье семидесятипятилетие сейчас торжественно празднует современная Польша. Представьте себе, можно.

В каждом царстве-государстве о прошлом рассказывают на свой лад. Надо — не пожалеют румян. Надо — выплеснут бочку дегтя. О чем-то проорут во все горло, о чем-то будут помалкивать в тряпочку. Турки промолчат, к примеру, о геноциде армян. Англосаксы и французы — о том, как отдали на съедение фюреру Чехословакию. Зато любая стычка с врагом услужливыми мифотворцами объявляется великой битвой.

Доходит до патологии. Посмотрите, что творится на Украине. Там абсолютно всерьез доказывают: с укров началась вся земная цивилизация. Якобы им человечество обязано множеством благодеяний, в том числе они разгромили и нацистскую Германию.

Однако не украинцы первыми вступили на стезю мифов, баек и фальсификаций. Их давно опередили поляки. Например, Армия Крайова (АК) провозглашена не больше не меньше мощнейшим конспиративным ­войском в Европе эпохи Второй мировой. Точь-в-точь как в детской сказочке: я самый сильный, самый умный, самый красивый, и это все я сам придумал. Дотошные историки, по крайней мере, за пределами Польши, знают: АК не сравнить с десятью корпусами партизанской армии Тито в Югославии или бесстрашными словаками, чье антифашистское восстание охватило территорию в сто тысяч квадратных километров и длилось три месяца.

Подвиги «аковцев» поскромней. Сталин не зря еще летом 1944 года на встрече с премьером так называемого «польского правительства в лондонской эмиграции» Миколайчиком (то есть реальным командующим Армии Крайовой) недоумевал: она же не воюет с немцами. «Отряды этой армии, — говорил наш Главковерх, — скрываются в лесах... Отряды польской подпольной армии не дерутся против немцев, ибо их тактика состоит в том, чтобы беречь себя и затем объявиться, когда в Польшу придут англичане или русские».

И как же оценить в таком случае бравые реляции, что «аковское» командование посылало в Лондон? Пущено под откос семьсот с лишним вражеских эшелонов... Взорвано сорок железнодорожных мостов... И так далее, в том же духе.

Историк и публицист Александр Усовский без обиняков называет подобные отчеты приписками. И рекомендует заглянуть в документы пунктуально точных немцев, где зафиксировано: в Польше поездов уничтожено в два с лишним раза меньше указанного. И мостов ликвидировано одиннадцать. Причем не факт, что в том заслуга только диверсионных групп АК. А знаете, сколько солдат и офицеров неприятеля положили в боях «аковцы» за немаленький срок в полтора года? Аж тысячу человек! Между тем, напоминает Усовский, белорусские партизаны во время оккупации уничтожили полмиллиона врагов.

Впрочем, Сталин был совершенно прав. Из Лондона АК приказали решать другую задачу: обеспечить условия для возвращения министров-эмигрантов в их же министерские кресла. А значит, всячески мешать освобождавшим страну советским частям создавать административные органы из польских патриотов, симпатизировавших СССР.

Не будем перечеркивать все, что делали или старались делать бойцы Армии Крайовой. Среди них были и храбрецы, и искренние антифашисты. Но «аковская» верхушка куда сильнее, чем немцев, ненавидела и боялась русских! А потому не стеснялась вступать с гитлеровцами в сговор. И посылала своих людей расправляться с партизанами, казнить соотечественников, ждавших Красную Армию, расстреливать наших солдат, бежавших из плена или выполнявших задания в тылу противника.

О двуличии, о фактах предательского сотрудничества с немецкими оккупантами АК свидетельствуют рассекреченные документы. Вот советская опергруппа, действовавшая в районе железной дороги Вильно — Гродно, подверглась нападению крупных сил Армии Крайовой... Вот на Западной Украине несколько отрядов АК рука об руку с немецкими карателями участвовали в боевых операциях против партизан... Вот в Люблинском воеводстве «героические» марионетки лондонского правительства убили русских девушек-медработников, вырвавшихся из-за колючей проволоки гитлеровского концлагеря... Вот расстреляли раненых красноармейцев-разведчиков... Вот в нескольких селах Билгорайского района убили пятьдесят шесть мирных жителей... Перечень таких преступлений, к сожалению, нетрудно продолжить.

Причем происходившее тогда нельзя считать «местной инициативой». Соответствующие директивы поступали опять-таки из Лондона. С благословения лондонских вождей началось и трагическое Варшавское восстание. Его вдохновители решились на авантюру. Они даже не сочли нужным поставить о нем в известность советское командование, согласовать сроки. С немецкими генералами встречались, договаривались запросто, да и действовали с ними заодно. С нашими же и не подумали. А потом, естественно, ко всем бесчисленным провинностям России прибавили и якобы нежелание прийти на помощь восставшим. Хотя у нас в те дни не имелось этой возможности — слишком ожесточенным было сопротивление хорошо подготовившихся немецких частей. А расплатились за «аковское» безрассудство жизнью тысячи варшавян.

И вот теперь поляки отмечают юбилей Армии Крайовой, не желая и слышать о реальной ее цене. В Польше сносят памятники советским освободителям и чествуют тех, чья репутация запятнана кровью своих же. Но когда речь идет об «аковцах», нередко трудно решить, кто для них был свой, а кто чужой...
17 Марта 2017 12:09

Война идей и цитат

0
Ну, пошло-поехало... Газеты публикуют полосные материалы по поводу грядущего столетия Октябрьской революции. Кипят страсти на телевизионных ток-шоу. Демонстрируются документальные сериалы о трагических событиях вековой давности. Социологи расспрашивают граждан, собираются ли те праздновать столетний юбилей то ли крушения империи, то ли рождения советской республики.

Оппоненты общаются, стиснув зубы и гневно сверкая глазами. Разделение на «красных» и «белых» все еще не стало историей. Попытки докопаться до истины сплошь и рядом превращаются в войну цитат. Монархисты типа Никиты Михалкова транслируют сетования Николая II на окружавшие его предательство, трусость и измену. Радикалы, инородцы, масоны, немецкие шпионы погубили процветающую страну. И раскрывается томик Ивана Ильина, сочинившего торжественную оду погибшей России: «Это был... крепнущий и здоровеющий организм. Богател... крестьянин-собственник. Умственно рос и креп рабочий. Развивалась технология высокого качества. Слагался и креп русский национальный капитал... Море просвещения изливалось на все слои народа... Все это было, и ничего этого нет» Ильин авторитет, светлая голова. За что большевики и изгнали философа за границу. Потом он какое-то время симпатизировал фашизму, но про это поминать неуместно. Слушайте лучше, потомки, восторженно-ностальгический пересказ эмигрантских снов почтеннейшего мыслителя.

А в пику ему приводится десяток других фрагментов. И не обязательно из статей Ленина или пламенных речей Троцкого, а, допустим, из Брусилова. Того самого геройского генерала, чей прославленный прорыв оказался одной из немногих успешных операций царской армии в Первой мировой. «Большевики во многом оказались правы. Они с корнем вырвали русскую прогнившую аристократию, лишили фабрикантов и помещиков их богатств, накопленных в течение многих лет за счет русского народа. Большевики, наконец, сохранили целостность России».

Ладно, генерал и есть генерал — не экономист, не философ, не политик. Но вот вам признания Протопопова, не больше не меньше — министра внутренних дел при последнем русском императоре. «Финансы расстроены, товарообмен нарушен, производительность труда на громадную убыль... Пути сообщения в полном расстройстве... Города голодали, деревня была задавлена постоянно под страхом реквизиций... Упорядочить дело было некому. Верховная власть перестала быть источником жизни света». Неужто это и есть приметы «крепнущего и здорового организма».

Так что с цитатами стоит быть осторожными и настороженными. Да и с проверенными цифрами и фактами — тоже. По крайней мере, если перед тобой грандиозный, туго затянутый, запутанный узел, каким и была Великая русская революция. Есть, разумеется, вещи бесспорные. Да, гражданское противостояние унесло русских жизней больше, чем Первая мировая. Да, иные шаги Советской власти необъяснимы. Хотя бы преследование веры и верующих. Особенно если вспомнить, что придет срок, и в Моральном кодексе строителя коммунизма дословно повторятся евангельские заповеди. Политика первых лет нового режима сильно рассорила большевиков с крестьянами. Те жаждали земли и воли. Землю они получили, но почти немедля их начали потрошить продотряды, выскребая по сусекам каждую кроху хлеба.

Не стоит, однако, забывать: Ленин и ленинцы первые в мире осуществляли, выражаясь нынешним языком, проект, зыбкие очертания которого едва наметили в своих толстых томах мудрые бородачи Маркс и Энгельс. Вот и забрели в тупик, наломали дров, пролили реки крови. Но учились, менялись, искали выход, казалось бы, в безнадежных, гибельных обстоятельствах. А аккурат через четверть века после Великого Октября загрохотали орудия невиданной в мире страшной войны. И Россия, ставшая Советским Союзом, ее выиграла. Совершила то, на что не хватило сил у всей Европы, да и у могучей, богатой Америки. И сейчас незашоренные историки констатируют: большевистские преобразования были, в сущности, первой по-настоящему успешной модернизацией страны. Удался ли нашему поколению такой же прорыв спустя двадцать пять лет после 1991-го? Решите сами, господа.

Революция — это трагедия, кровь, насилие, не ведающее пределов и закона. Колоссальное везение для страны и народа, когда радикальные и эффективные перемены происходят без таких потрясений. Но это в значительной мере зависит от упорства, упертости тех, кто им противится. Так что «белым», «красным», «зеленым» того времени не резон было меряться пролитой кровью. Что бесчеловечнее: расстрел страстотерпцев из царского рода в Екатеринбурге или участь поэта Вермишева, растерзанного на куски мамонтовцами в Ельце? Вопрос бессмысленный.

Но как поступить сегодня со всем, что мы знаем или не знаем о тех годах, о «комиссарах в пыльных шлемах» и военачальниках с офицерскими и генеральскими погонами, о вождях и рядовых, кому выпало жить в эпоху великих перемен? Есть ли способ спустя целое столетие примириться, на худой конец, просто принять случившееся как историческую веху, а не повод для углубления раскола?

Мне на память приходит рассказ писателя Виктора Шкловского о деникинском офицере, набиравшем ­кадры для Добрармии. Тот вдруг признался: «Я русский человек, мой национальный герой — Ленин. Как военный человек пытаюсь понять его как противника, и все время восхищаюсь. Я буду с ним драться. Буду разбит, а согласиться не могу»

Не дает ли нам этот военный из мемуаров Шкловского ключ, как смотреть из нашего далека на людей начала двадцатого века? И уже не столько судить, сколько отдавать должное мужеству и вере всех честных защитников своих убеждений, своего взгляда на Россию?
13 Марта 2017 10:34

Главный наш союзник

0
Когда век с лишним назад в Германии придумали пистолет новой конструкции, над его названием голову долго не ломали. Взяли да и разрубили пополам знаменитое латинское изречение: «Si vis pacem, para beelum”. И взяли вторую половинку: «парабеллум». А переводится эта поговорка древних римлян так: «Хочешь мира — готовься к войне». Понятно, чему отдали предпочтение немцы.

Но не менее глупо отбрасывать и первую часть этого, выражаясь по-современному, слогана. А охотников выхолостить его подобным образом много. Ушам не веришь, внимая продвинутому политологу или экономисту, который озабоченно бубнит: чего ради России столько расходовать на армию и на вооружение? Мы за мир. Лучше отдадим оборонные денежки на образование и здравоохранение.

Похоже, эти господа до сих пор блуждают в розовом тумане самообмана девяностых. Тогда даже не самые наивные люди верили: после крушения коммунизма, после развала СССР у нас врагов не осталось. Запад жаждет бескорыстно дружить с Россией и помогать ей. Закроем оборонные заводы или проведем их конверсию. Пусть вместо танков и ракет клепают газонокосилки, мясорубки и прогулочные катера для олигархов. Армию, натурально, сократим. А в школах запретим игры типа «Зарницы» — неправильно милитаризировать неокрепшее детское сознание.

Особенно поспешно взялись за моральное разоружение. Сильно хотелось стать истинными европейцами, а не заскорузлыми русскими патриотами. Осмеливались даже говорить, что солдаты Великой Отечественной вообще зря защищали страну от европейца Гитлера.

Остановить глобальное обесценивание Победы впоследствии оказалось труднее, чем опять запустить военные предприятия, модернизировать и построить новые бронетранспортеры и самолеты. Вооруженные силы уже возрождались, а прыткий телевизионщик без зазрения совести обзывал героев Брестской крепости «крепостными героями». А кто-то с невинной миной спрашивал: не стоило ли во избежание колоссальных жертв и страданий встретить Гитлера в Ленинграде хлебом-солью? Или сообщал, будто Зое Космодемьянской ставили психиатрический диагноз, а Александр Матросов не бросался грудью на амбразуру.

От новоявленных Чаадаевых не дождешься и полсловечка о реальных опасностях для страны. Они, надо же, слыхом не слыхивали, что девяносто пять процентов военных баз на земном шаре принадлежат США. Их не пугает, что НАТО отовсюду подползает к границам России. Эти ребята знай себе твердят: урезайте военные расходы.

Чаадаевы наших дней, в отличие от автора «Философических писем», не шибко привязаны к России ни с широко закрытыми, ни с широко открытыми глазами. И не огорчатся, если на сэкономленные по их рецепту средства начнут, как при Ельцине, завозить для русских детей учебники, одобренные Соросом. Но, конечно, согласившись на это и все прочее в том же духе, мы можем надеяться на более милостивое отношение Запада. Слабая Россия — послушная Россия. И она наших партнеров стопроцентно устроит. Верните порошенкам Крым, уберитесь из Сирии, бросьте на произвол судьбы Донбасс и Луганск, ополовиньте свои арсеналы — и лидеры «золотого миллиарда», глядишь, вычеркнут нас из списка главных врагов цивилизации.

Однако повторим, господа: девяностые годы — уже история. Причем история скверная, стыдная для нашего государства. И к ней возврата не будет. Чужакам ни бесцеремонно диктовать ей, как жить, ни хозяйничать в кремлевских кабинетах, ни опустошать российские недра и русские души больше не позволено. А гарант этого — главный союзник, главный защитник державы (тут с Александром III не поспоришь): ее армия и флот.

Армию мы строим, обновляем, действительно, идя на жертвы, порою затягивая пояса. Но результат очевиден. Ныне солдаты обуты-одеты на загляденье, не то, что двадцать лет назад. Летчики не подрабатывают по ночам извозом. Предприятия, где выковываются щит и меч страны, не продаются за гроши, не разворовываются — там занимаются тем, чем и должно заниматься.

Недавно лидеру общественного движения «Суть времени» Сергею Кургиняну предложили за тридцать секунд сформулировать, как не допустить кровавой бойни в мировом масштабе и не дать задушить Россию. Он уложился в две секунды, произнеся одно-единственное слово: сдерживать. Не демонстрировать агрессивности. Не захватывать чужих территорий. Не наживаться за счет соседей. Только сдерживать. Чтобы ни в чью горячую голову не забрела безумная идея силой заставить нас отступиться от собственных интересов, от справедливости, от долга перед детьми и внуками, перед союзниками и друзьями.

Пусть все знают: России есть чем ответить. И мало не покажется. То есть нашим «партнерам» другого выхода, кроме как уважать принципы возвратившейся на политический Олимп державы, нет. С нею придется договариваться.

Сегодня без России просто-напросто не удается уберечь от новых угроз и потрясений целые континенты. А она, вопреки любым санкциям, информационным атакам, ложным обвинениям, вновь оказывается заслоном, да хоть для той же Европы, от очередных варваров. Когда-то она ограждала европейцев от сокрушительных нашествий кочевых орд. Спустя столетия спасала, освобождала от фашизма. А ныне практически в одиночку, под улюлюканье явных и тайных покровителей террористов, противостоит ИГИЛ.

Хочешь мира — готовься к войне. Так расшифровывается то самое понятие сдерживания. Поэтому наш День защитника Отечества лишен и намека на демонстрацию своего превосходства, милитаристской эйфории. Это просто красная дата в календаре мирной страны, которая способна за себя постоять.
22 Февраля 2017 12:09

Заслон от агрессии

0
У русских ген гостеприимства передается из поколения в поколение. Иностранцев оно поражает не столько щедростью и размахом, сколько неподдельной душевностью, искренностью. Как поучал мудрый правитель Владимир Мономах: «Более всего чтите гостя, откуда бы он ни пришел к вам: посол ли, знатный человек или простой, всех угощайте едой и питьем, а если можно — дарами».

Мифы-страшилки, что сочиняли и тиражировали недоброжелатели, допустим, о Советском Союзе, чьи жители, мол, холодны и неприветливы, как русские зимы, да еще жутко насторожены и недоверчивы с чужими, развеивались в первые же часы пребывания гостя на нашей земле. В разных уголках планеты и сегодня можно встретить поседевших людей, восторженно вспоминающих учебу в российских вузах или непередаваемую атмосферу дружбы и братства на Московском фестивале молодежи и студентов шестидесятилетней давности. А какой была, вопреки бойкоту и санкциям, Олимпиада 1980 года! Наконец, уже на памяти совсем молодых — Олимпийские игры в Сочи. Их кому-то не терпелось заранее опорочить. Кто-то твердил, что русские не сумеют создать достойный уровень комфорта для ­спортсменов и болельщиков. Но предсказатели сели в лужу. В Сочи все прошло образцово. Злопыхателям осталось лишь как-нибудь отомстить России постфактум. И мстят. Вот случись тогда серьезные организационные срывы, возможно, сегодня бы российской спорт не подвергся во многом предвзятым атакам чиновников ВАДА.

Несмотря на беспримерное давление, в котором политики явно больше, чем заботы о чистоте спорта, мы себе не изменяем. И основательно готовимся принимать футболистов и тысячи болельщиков в рамках Кубка конфедераций FIFA в нынешнем году и мирового чемпионата в 2018-м. Готовимся исполнить все как надо, в духе заветов Мономаха.

Гостеприимство сегодня, однако, подразумевает, помимо максимальных удобств для каждого гостя, помимо условий, позволяющих превратить соревнования в настоящий праздник, стопроцентную безопасность на стадионах, улицах, в отелях — везде. Такое уж наступило неспокойное время. Нет нужды напрягаться, чтобы припомнить факты, отравившие крупные спортивные события. Начиная с трагедии на Олимпиаде в Мюнхене, когда жертвами террористов стали одиннадцать израильских спортсменов.

С той поры террористические угрозы не уменьшились, скорее усилились. До сих пор не смолкло эхо взрыва бомбы вблизи парижского стадиона «Стад-де-Франс». Впрочем, опасность исходит не от одних «игиловцев» и подобных им головорезов. Родившееся в гордой своей цивилизованностью Англии так называемое «фанатское движение» инфицировало весь мир. Для иных болельщиков футбол лишь повод выплеснуть агрессию, продемонстрировать нередко окрашенную в националистические тона неприязнь к тем, кто говорит на другом языке, у кого другой цвет кожи или другая вера.

Каких-то полгода назад в футбольные анналы как самый скандальный вошел чемпионат Европы во Франции. Дикие выходки, провокации, потасовки не смогли предотвратить ни семьдесят семь тысяч сотрудников МВД, ни военные, ни волонтеры. Продемонстрировав беспомощность, если не откровенное равнодушие к происходившему там, по привычке отыгрались в первую очередь на болельщиках из России. Хотя ничуть не меньше отличились те же англичане, немцы, поляки, турки...

Фанаты, конечно, безобразный нарост, фигурально выражаясь, на древе международного спорта. Странно видеть отнюдь не юнцов, а немолодых, плечистых, сытых мужиков, которые рвутся в драку, напропалую пьют и дебоширят, украсив себя шарфиками и эмблемами «своих» команд. В России их тоже хватает. Не позволить разгуляться ни им, ни офанатевшей публике из-за рубежа — задача нелегкая.

Слава Богу, в России на сей счет есть хороший опыт. В Сочи не случайно не было ничего похожего на чемпионат во Франции. Но несомненно, что потребуются немалые усилия и средства для защиты и Кубка, и чемпионата мира от неприятных эксцессов во всех городах, где пройдут встречи.

В проекте президентского указа на этот счет пре­дусмотрен целый комплекс строгих мер и шагов. Да, будут контролируемые и запретные зоны. Там либо исключаются, либо ограничиваются воздушные полеты (включая беспилотники). Ужесточается контроль за приезжающими, за их регистрацией. Что, подчеркну, не касается самих участников соревнований. Вводятся временные правила движения транспорта. Не разрешается торговля оружием и боеприпасами. Приостанавливается или ограничивается деятельность вредных для здоровья производств. Колоссальная ответственность возлагается на специалистов по предотвращению терактов, на стражей порядка. Им на помощь придет новейшая техника. Не стану пересказывать все пункты документа, который после обсуждения должен быть принят. Он, кстати, был опубликован на Федеральном портале проектов нормативных актов.

Не думаю, что у кого-то из здравомыслящей публики он вызовет хоть одно принципиальное возражение. Лучше отложить какую-то поездку или лишний раз пройти досмотр, чем с подозрением коситься на соседа по трибуне или пассажира в автобусе: не припрятано ли у того что-нибудь опасное для жизни? Между прочим, когда в США были взорваны башни Манхэттена, свободолюбивые американцы безропотно согласились поступиться толикой своих прав, лишь бы не грянули новые несчастья.

Вряд ли повышенное внимание к безопасности кубковых матчей и чемпионата испортит настроение поклонникам футбола. Напротив, чувство защищенности позволит целиком отдаться переживаниям за игру, общению, знакомству с памятниками богатейшей нашей истории и культуры. А у хозяев будут все основания приветствовать гостей, как повелось со времен Мономаха. Добро пожаловать, друзья, мы вам по-настоящему рады.
14 Февраля 2017 15:56

Жюль Верн против «стрелялок»

0
Государственным людям вдруг открылось: издание и продажа книг, газет и журналов, конечно, бизнес, но он немножко отличается от производства и продажи водки, колы, чипсов. Это, господа, оказывается, еще и социально полезная деятельность, даже культурная миссия. И ее нельзя, а то и опасно полностью отдавать во власть беспощадной рыночной стихии.

"Мы хочем быть культурными или не хочем?" — весело интересовался известный фельетонист в ту пору, когда билет в театр стоил рубля полтора, а роман «Анна Каренина» или учебник русского языка, по которому можно было усвоить спряжение глагола «хотеть», вообще копейки. Подразумевалось, что бескультурье и безграмотность у нас порождены исключительно нашей собственной ленью. Других препятствий нет. Сегодня, однако, острослову пришлось бы услышать иной ответ: «Многие хочут, да нет денег».

К примеру, недавно в Липецке гастролировал балет. Не первоклассный — собрали кое-каких исполнителей с бору по сосенке. Пусть уж как-нибудь там станцуют па-де-де, покрутят фуэтэ, для неизбалованных провинциалов сойдет. Но пожелавшим посмотреть хоть такое «Лебединое озеро», зато не по телевизору, а живьем за самое крайнее место в последнем ряду приходилось платить тысячу рублей. Главная печаль: те, кто «хочут», наскребали эту тысячу с трудом. А тот, кто тратит раз в двадцать больше за посещение ночного клуба со стриптизом, вашего Чайковского с его Одиллиями и Одеттами абсолютно «не хотит».

С книжками та же история. На стеллажах магазинов месяцы, годы томятся-пылятся, допустим, отменные «жэзээловские» биографии. Правда, в хорошей компании: с трагедиями Шекспира, сборниками Анны Ахматовой, сочинениями лауреатов «Большой книги» и премии «Букера». Цена отнюдь не роскошно оформленного томика в семьсот рублей еще пугает, но уже не удивляет. И причина тут не в сверхалчности издателей и продавцов. Вот та же серия «ЖЗЛ», старейшая и некогда любимейшая в России книжная серия. Основана до революции выдающимся просветителем Павленковым. Возобновлена в советское время стараниями Горького. А посреди постперестроечной разрухи спасена, между прочим, нашим земляком, когда-то секретарем Липецкого обкома комсомола Валентином Юркиным. Спасена заодно с издательством «Молодая гвардия», которым он руководит. Кстати, это единственное советское издательство, уцелевшее в эпоху свободы и демократии по-ельцински. Не сомневаюсь: Юркин , как и Павленков, по складу своему патриот и просветитель. И его не радуют запредельные цифры на ценниках. Но иначе не выжить.

И вот настал срок: власть намеревается реально помочь писателям, издателям, продавцам и читателям. Сообщение на сей счет появилось незадолго до Нового года в Интернете. Минкомсвязи готовит пакет мер по поддержке книжного дела. Предполагается, в частности, отменить налог на наше с вами право поумнеть. Проще выражаясь, обнулить для книжных магазинов НДС. А также понизить почтовые расходы на пересылку литературы. И не брать налоги за неликвиды, то есть за нереализованный в течение года товар. Плюс предусмотрена льготная аренда для торговли книгами в учреждениях культуры.

Идеи эти обсуждаются в правительстве. Консилиум специалистов из крупных издательских фирм прогнозирует: лет через пятнадцать оборот в их сфере должен удвоиться. Цены не будут катастрофически расти. А, может, начнут снижаться. Значит, читателей станет больше.

Но в том же Интернете уже заголосили скептики. На кой черт подпитывать литературу на бумажных носителях, ведь имеются электронные устройства? Включай и читай, коли тебе приспичило, своих Шекспиров и Достоевских.

Запальчивость прогрессивных интеллектуалов напоминает мне модное с полсотни лет назад поветрие: давайте дружно овладеем технологией скорочтения! Но в шуме, поднятом тогда энтузиастами, раздался негромкий голос великого ученого, филолога, прозаика Виктора Шкловского: а я хочу, сказал он, читать Толстого и Достоевского медленно.

В том-то и вся суть. Между прагматичным, вынужденным поглощением информации и удовольствием от чтения — пропасть. Текст книжки, обезличенный дисплеем, все равно что фастфуд взамен любимых маминых пирожков. Зарубежные психологи утверждают: богатство эмоций, глубина сопереживания при чтении обычной книжки процентов на тридцать выше, чем от знакомства с ее призраком в Интернете.

Будьте уверены: если не знающий еще всех букв ребенок не начнет рассматривать в красивой книжке иллюстрации к «Серой шейке», «Дюймовочке» и «Приключениям Буратино», он не пристрастится к чтению. Если в доме нет нескольких полок с избранными произведениями классиков, книжками по истории, нет ни Жюля Верна, ни «Занимательной астрономии» Перельмана, подросток выберет «стрелялки».

Мы привыкли оглядываться на зарубеж. Так учтите, господа: в Японии, Франции, Китае, Штатах книги на бумажных носителях не торопятся хоронить. И то, что в России наконец на государственном уровне решили спасти книгу, обнадеживает. Наша страна, выражаясь на нынешнем языке, в тренде.

Неожиданный постскриптум. Поделился сведениями о планах Минкомсвязи с замечательной женщиной, всю жизнь посвятившей книжному делу. На ее глазах вместе с Советским Союзом погибла такая мощная структура, как книготорг. Но она не переключилась на турецкие кожанки, а сумела открыть в Липецке первый в постперестроечные годы большой книжный магазин. Сейчас командует целой их сетью.

Мой рассказ ее равнодушной не оставил. Но потом она призналась: мучается от бессонницы. Причина — ультиматум, предъявленный торговле: за несколько недель поставить принципиально новые кассовые аппараты. Ей это обойдется где-то в миллион. «А у нас в каждом филиале дневная выручка тысяч двадцать пять», — растерянно говорила она.

Ну, что на это ответишь? Может, специалисты дадут свой комментарий?
11 Января 2017 14:57

Откуда ноги растут

0
Пока на дальних подступах к нашим границам мы помогаем сирийцам сражаться с игиловскими изуверами, в самой России идет не менее тяжелая, даже затяжная война с казнокрадами и взяточниками. Для краткости назовем их забытым, но выразительным библейским словом «лихоимцы».

Эти люди в девяностые прошлого века привыкли к безнаказанности. Им до сих пор не удается смириться с мыслью, что их лафа кончается. Они-то надеялись, что уже приучили страну терпеть лихоимство любого, кто получает хоть какую-то власть, — будь то изменяющий клятве Гиппократа врач, который кладет тебя в больницу за мзду, или начальник, не сомневающийся: приварок в виде взятки — штука, конечно, незаконная, но нормальная, раз ты пролез наверх.

Однако расследования, уголовные дела и приговоры последних лет должны бы уже развеять иллюзии, что Россия до бесконечности будет мириться с воровством и вымогательством. Вчерашние неприкасаемые лишаются своего привычного «иммунитета». Последняя такая сенсация связана с министром Алексеем Улюкаевым.

Сообщается, что он пойман с поличным. Ему принесли аж два кейса — по миллиону долларов в каждом. Подозреваемый, разумеется, еще не преступник. Но прислушайтесь к господам из элиты: они с ходу ставят под вопрос саму возможность подозрения.

Давайте без всякого злорадства и не опережая события присмотримся к герою скандала. Ему, конечно, не позавидуешь. Вчера еще министр, а теперь уже «экс» ввиду утраты доверия со стороны президента. Вчера — свободный человек, сегодня — под домашним арестом. Но, с другой стороны, г-н Улюкаев избавлен от необходимости развивать экономику и у него есть куда больше времени для поэтического творчества. Ведь, как информирует всезнающий интернет, доктор экономических наук, крупный банковский и министерский чиновник лет тридцать сочиняет стихи, даже выпускал их отдельными книжками.

Случай вообще-то не частый, но и не исключительный. Был, к примеру, дипломатический чиновник Федор Тютчев. Он тоже иногда сочинял в рифму. Кто нынче не способен процитировать наизусть тютчевские строчки: «Умом Россию не понять./ Аршином общим не измерить:/У ней особенная стать./В Россию можно только верить». Алексей Улюкаев их тоже читал. И даже использовал в одном из собственных произведений: «На белой нечисти простора, умом который не понять». Ну, вы догадались: «белая нечисть простора» — это эфвемизм все той же России-матушки. Впрочем, матушкой она была для Тютчева. А для Улюкаева — нечисть. Он по отношению к ней саркастичен и безжалостен.

Понятно, хлопотная госслужба, зарабатывание денег, которых экс-министру хватило на три квартиры, три дома, три автомобиля, сильно отвлекали нашего автора от тщательной отделки каждой строчки. Поэтому, в отличие от Тютчева, у него получалось косноязычно, неуклюже, немножко по-графомански. Зато теперь появился шанс работать над любым словом неторопливо и взыскательно. Вспомните, как начала фонтанировать, очутившись в положении Улюкаева, Женя Васильева. Тут вам и стихи, и живописные полотна, и музыкальные видеоклипы.

Но какого бы эстетического совершенства Улюкаев ни добился, содержание его творений вряд ли изменится. А если бы вовремя вчитаться в то, что рождалось под пером банкира, то, не исключено, сочинителю министерское кресло и вообще не пододвинули бы. Вот перед нами задушевное улюкаевское обращение к сыну: «Езжай, мой сын, езжай отсель/На шарике найдешь теперь/Немало мест, где шаг вперед/Необязательно пятьсот/Шагов назад, где, говорят,/Не все всегда наоборот...» Пропущу несколько нелестных для России обвинений и приведу лишь концовку этих виршей: «Где не всегда — затычку в рот/Бывает — правду говорят,/Бывает голова вверху,/А ниже ноги,/Где в хлеб не сыпали труху/И не смеялись над убогим:/Ха-ха, хе-хе, ху-ху/О боги!»

Подобный опус из-под пера госдеятеля смущает. Представитель сословия, что рулит финансами, экономикой страны, настойчиво рекомендует собственному чаду из нее валить без оглядки туда, где хорошо, где, в соответствии с оригинальным наблюдением поэта, ноги цивилизованно растут прямо из головы.

Предположим, господин Улюкаев был бы честен и чист, аки голубь. Но можно ли служить России, не любя, а вернее — презирая, а то и ненавидя ее? И уж точно не веря, что в ней что-то изменится к лучшему. Какое тут развитие экономики! Чтобы по-настоящему помочь России, нужны как раз вера, надежда, страсть. Да еще и совесть. А у поэта-экономиста этого не приметишь.

Поневоле приходит на память, что он был в команде Егора Гайдара. А тот не сильно печалился, когда ему в глаза твердили, что люди вымирают от нищеты. Он невозмутимо разъяснял: у нас радикальная революция, и тут не до подсчетов, сколько народу окажется ее жертвами. Лес рубят — щепки летят. Так что у экс-министра имеется образец для подражания. Ему тоже не жалко ни леса, ни тем более щепок.

Из-за таких, как Улюкаев, по-моему, в девяностые годы само слово «чиновник» было дискредитировано. А ведь в России в разные эпохи были талантливые и честные государственные люди. Начиная с выдающегося реформатора Сперанского времен Александра I. А вспомним однокашника Пушкина Горчакова или того же Тютчева. А Столыпин? А советские наркомы Семашко, Чичерин, Косыгин? Да и сегодня у кого повернется язык неуважительно отозваться о Сергее Шойгу? А с каким облегчением вздохнула страна, когда министром образования после безоглядных «западников» с их культовой мечтой о воспитании «идеального потребителя» стала патриотка России Ольга Васильева!

Вряд ли кто-либо из людей этого нравственного закала прикажет своим детям «езжать отсель» в прозе или стихах. И появляется надежда, что они возродят изначально позитивный смысл понятий: «чиновник», «лидер», «руководитель», «государственный человек».
24 Ноября 2016 10:52

Правила для боев без правил

0
Формально история с турниром по смешанным единоборствам «Ахмат-2016» вписывается в череду спортивных скандалов, которые, похоже, становятся для нас недоброй традицией. Допинговая неразбериха. Конфликт из-за безграмотного или предвзятого футбольного судейства. А теперь вот и болельщиков, и неболельщиков взбудоражило участие в соревнованиях мальцов по одному из самых жестоких видов единоборств — то ли второклашек, то ли первоклашек. Наряду со взрослыми они усердно дубасили друг друга кулачками и ногами в загоне октагона. И происходило все это под одобрительным взором президента Чечни господина Кадырова, под радостные аплодисменты равнявшейся на своего лидера публики. К тому же, столь необычное зрелище транслировалось впрямую на всю страну по каналу «Матч! Боец». И никому из телевизионщиков не пришло в голову прервать репортаж.
Но в действительности ЧП с «Ахматом» правильнее оценивать в ряду экспериментов над детьми. Охотников устраивать их в России почему-то становится все больше. Кто-то жаждет выяснить: а что будет, ежели ввести в школьную программу уроки ­секспросвета и в чисто познавательных целях знакомить ребят не только с таблицей умножения и теоремой Пифагора, но и с порнушными мультфильмами, рассказывать им про шведскую семью? А кому-то интересно, какими вырастут девочки, танцуя в ансамбле, чей репертуар годится для крутого ночного клуба. Весьма настойчивы и экспериментаторы, мечтающие изъять из школьного чтения Толстого и Достоевского. Наконец, в Чечне захотели посмотреть, как пацаны будут публично пускать друг другу кровь.
Когда последний опыт возмутил легендарного бойца Федора Емельяненко, на него дружно ополчились чиновники из ближнего окружения Рамзана Кадырова: да кто он такой, этот Емельяненко? Ему за каждое неодобрительное слово придется ответить! Мы растим пламенных патриотов России, а он, такой-сякой, еще этим и недоволен.
Угодничество перед главой республики перемешано с демагогией. При чем тут патриотизм, господа хорошие? Что уж такого патриотичного в ударах по ногам и голове? Другой аргумент организаторов и поклонников «Ахмата»: не учите нас в наших традициях воспитывать детей. И ни слова о том, что в России везде выступления ребят до двенадцати лет в поединках (не так давно их еще называли «боями без правил») запрещены. Мало того, мальчишкам нельзя даже присутствовать на подобных турнирах и глазеть, как соперники жестоко, до крови, избивают друг друга.
Так что хоть на Кавказе, хоть на Сахалине детей от этого необходимо ограждать. Вероятность, казенно выражаясь, причинить физический вред их здоровью велика. Но, право же, это еще полбеды, если ребенок вывихнет руку, порвет связки. Беда, если он начнет испытывать удовольствие, ломая руки другим. И где гарантия, что такой способ доказывать свое превосходство он оставит в спортзале? Уроки жестокости усваиваются в незрелом возрасте на раз. Так кого все-таки мы растим: людей или волчат, которые когда-нибудь могут стать настоящими волками? Тут резонно бы прислушаться к предупреждению классика: «Жестокость, как всякое зло, не нуждается в мотивации; ей нужен лишь повод».
Надо обладать твердой, искренней верой и врожденным великодушием Федора Емельяненко, чтобы, добившись успеха в единоборствах, не превратиться в идеальную машину для хладнокровного насилия. И уж кто-кто, а он осознает, насколько небезобиден этот спорт. Оттого и не побоялся навлечь на себя гнев горячих парней из Чечни. Даже бравый джигит и непреклонный патриот Кадыров не имеет права отменять правила для «боев без правил», ведь его регион — часть России.
Вообще тема «спорт и дети» не так проста, как кажется. Однажды я наблюдал соревнования юных, вернее — маленьких, нет, не боксеров, не самбистов, не каратистов, а хрупких девчушек из секции художественной гимнастики. Они следили за соперницами со взрослой ревностью. В их глазах читались настороженность и недоброжелательность. Вот бы Катька споткнулась и упала. Вот бы Машка уронила булаву. Некоторые эти свои пожелания даже шептали как заклятия. Страсти и амбиции, бушующие на больших спортивных аренах, вовсю полыхали и здесь.
Тогда я подумал: делая самые первые шаги в спорте, ребенок уже попадает в опасную зону. Мудрая философия айкидо, исключающая публичные соревнования, накладывающая табу на само слово «соперник» — только партнер, внушающая, что нет побежденных и победителей, поскольку ты борешься не с другими, а с самим собой, в остальных видах спорта неведома. И это очень жаль. Я бы распространил ее на весь детский спорт. В нем нельзя культивировать чрезмерное честолюбие, зависть, безжалостность, жажду первенства любой ценой. Может, тогда и подросшие претенденты на пьедестал не будут употреблять допинг или соглашаться играть договорные матчи?
Между прочим, Емельяненко не зря поддержали именитые мастера: Валуев, Тактаров, Бату Хасиков. Они тоже обеспокоены, видя все опасности «большого спорта» для маленьких. Правда, я не слышал, чтобы к их голосам присоединились Уполномоченный по правам ребенка, чиновники из Министерства образования. Помалкивают и ювенальщики, готовые отправить за решетку маму, которая шлепнула не в меру расшалившееся чадо. Неужели шлепок кажется им большим злом, нежели скандальные детские схватки на турнире «Ахмат»?
18 Октября 2016 10:18

Дипломатия без смокингов

0
Дипломаты — народ любознательный. Что в принципе похвально. Правда, иной раз круг их интересов чересчур широк.


Допустим, господа из дипмиссии США удостоили визитом нашу область. Ничего плохого как будто бы в том нет. Наоборот. А вдруг им хотелось поспособствовать взаимовыгодным контактам липецких предпринимателей и американских бизнесменов? Нет, любезный читатель, холодно, вы не угадали. Тогда отчего бы не предположить, что их привлекают памятники русской истории, старинные города в российской глубинке, достопримечательности Ельца или Задонска, легенды о Петре Первом и были о предках Пушкина и Лермонтова? Увы, опять мимо.

Иностранцы оставили в Москве свои смокинги для раутов и отправились в путь не за этим. Их словно магнитом тянуло в окрестности аэродрома Липецкого авиацентра. Там они намеревались вдоволь пофотографировать, поснимать видео. Гости кружили аж целых два дня поблизости от упомянутого объекта. В конце концов, уважаемых визитеров вежливо притормозили, сообщив, что сейчас именно в этих местах проходят учения.

Я не в курсе, как они на это отреагировали. Не исключено, что смертельно обиделись. Дипломаты, особенно из Штатов, вообще страшно ранимы. Наверное, в Госдепе целенаправленно отбирают таких — чувствительных, уязвимых, тонкокожих. О нанесенных им душевных травмах они горько жалуются своему начальнику — мистеру Керри. Мол, русские достали. И не только в России, но и за ее пределами. Путинские разведчики устраивают за ними, бедными, слежку на территории третьих стран, приходят незваными на светские приемы в посольства. Хуже того, эти враги рода человеческого вламываются по ночам в жилища руководителей диппредставительств. Зачем? Со ссылкой на «Вашингтон пост» российская газета «Аргументы недели» изложила ответ посла-анонима в неназванной европейской стране. Некто явился к нему в апартаменты и (цитирую) «испражнился на ковер в его гостиной».

Каким образом установили, что злодей, испортивший ковер, русский шпион, спрашивать бесполезно. А сюжетец сам по себе настолько бредовый, что даже Барак Обама фактически его проигнорировал. Даром что он всегда рад ухватиться за любой повод, чтобы в чем-нибудь Россию обвинить.

Зато за океаном по полной отыгрались в связи с инцидентом в Москве возле посольства США. Этот случай преподнесли как коварное нападение агента ФСБ на беззащитного сотрудника дипломатического корпуса. На самом деле все обстояло не совсем так. Вернее — совсем не так. Собственно, историю эту можно начать в ироничной манере известного фильма «Берегись автомобиля». Стояла такая темная ночь, что невольно хотелось совершить преступление. Неудивительно, если полицейский, охранявший вход на территорию посольства, напрягся, увидев подкатившее к воротам такси, откуда не вышел — выскочил странный тип. Июль, жара, даже за полночь дышать нечем, а на нем низко надвинутая вязаная шапка и куртка. Прикид, мягко выражаясь, не по сезону. Страж порядка попытался остановить зябнущего господина и попросить у него пропуск. Но вместо документа получил удар в лицо. И дальше, естественно, постарался предпринять все, чтобы драчливый незнакомец не проник за ограду.

Потом выяснилось: гражданин в шапке все-таки не игиловский террорист и не беглый псих из клиники Кащенко. Он просто кадровый офицер ЦРУ. И третий советник политотдела посольства — по совместительству.Короче, слуга двух господ, двух братских ведомств — шпионского и дипломатического. Кому из господ служил он той злополучной ночью? Чего ради ему понадобилось маскироваться, прятать лицо? Как предполагают комментаторы, поднятый в Вашингтоне шум призван был переключить внимание с разоблачения разведчика на якобы беспрецедентное давление ФСБ на дипломатическое ведомство.

Шпионаж, провокации, передергивание фактов, вранье — испытанное оружие «холодной вой­ны». Янки на сей счет не стесняются. Но притом, не умолкая, вопят про страшную Россию. И дипломатов иностранных русские избивают. И ковры им портят. И вообще пугают и обижают. А тем временем их коллеги в Штатах на каждом шагу нарушают местные законы. Начиная с правил дорожного движения.

Знаете, я допускаю, кто-нибудь из наших за рулем когда-то где-то что-то мог и нарушить. Да ведь и американские посольские работники в этом отношении не без греха. В одной Москве десятки случаев, когда они катались по столице, игнорируя правила. Но министр иностранных дел Сергей Лавров не зря однажды подчеркнул: хотя диппредставители из Вашингтона регулярно нарушают российское законодательство (и речь, конечно, не только о ПДД), Москва решает вопросы без нагнетания страстей, без «информационных бомб».

Только нашим-то «партнерам», похоже, как раз и нравится такие «бомбы» взрывать. Неприличные «посольские игры» — малая часть американской стратегии, цель которой — максимальная дискредитация России. США вешают лапшу на уши всему миру: русские непредсказуемы и опасны, им ни в чем не следует доверять. Как говорили спецы по промывке мозгов еще в нацистской Германии: лей грязь, авось что-нибудь да прилипнет. Американцы охотно переняли их рецепт. Поэтому им все кстати: и дискриминация наших спортсменов, и пустые страшилки насчет агрессивной «империи зла» для Восточной Европы, и даже ковер с пятном неясного происхождения. Все худое, что происходит на свете непонятно по чьей вине, выгодно поставить в счет России. К этому привыкли в Белом доме, Евросоюзе, штаб-квартире НАТО. Видимо, они очень уж сильно о чистоте своих ковров беспокоятся, давно не стыдясь нечистых рук и грязной политики...
11 Августа 2016 14:02

Как земляки землякам

0
Нельзя отказываться от своей истории. Нельзя перечеркивать жизни целых поколений». У кого-то эти слова звучали бы как банальный штамп. Для кинорежиссера Рениты Григорьевой они всегда остаются программой жизни и творчества.


Так совпало, что в июле исполняется сразу три юбилея талантливых мастеров искусств, накрепко связанных с нашим краем. Ничего, что двое из них родились не в Липецкой области. Чувство землячества определяется не только пометкой в паспорте.

Допустим, та же Ренита Григорьева появилась на свет ровно восемьдесят пять лет назад в Москве. Но она с младых ногтей усвоила: корни ее уходят в древний Елец. Сюда она привозила свои новые фильмы и с волнением ждала суда публики. А в столице возглавила Елецкое землячество.

Секрет такой привязанности прост: этот город — родина ее матери. Нина Попова была незаурядным человеком. Она — первый председатель Комитета советских женщин. Среди знавших и ценивших Попову как общественного деятеля — легендарные Индира Ганди, Долорес Ибаррури, Вайан-Кутюрье.

А дочь посвятила себя кино. Дружила с Шукшиным и поставила замечательную картину «Праздники детства» по его рассказам. Вообще ее притягивала хорошая литература. Но в фильмографии режиссера и много документальных работ. Она сделала их, как и все игровые картины, вместе с мужем. Их герои — Николай Рерих, Вернадский, юные подпольщики «Молодой гвардии». Словно предугадав широту творческих интересов дочери, мать и отец дали ей единственное на всю Россию имя. Они составили его из первых букв четырех слов: Революция, Наука, Искусство, Труд. Так и получилось — Ренита.

У Григорьевой предостаточно звонких титулов и званий, начиная с лауреата Государственной премии СССР. Однако для нее не менее дорога и скромная награда прародины — почетный знак «За заслуги перед Ельцом».

Верные друзья, по-советски выражаясь, — шефы из столицы, были, есть и у других наших городов. Через неделю после круглой даты Григорьевой в июльском календаре — юбилей заслуженного художника РСФСР Андрея Плотнова. Он родился век тому назад. Андрей Иванович был данковчанином уже без всяких оговорок. В знаменитый институт имени Сурикова способного провинциала рекомендовал не кто-нибудь, а сам Грабарь. Как и у Рениты Григорьевой, живопись Плотнова неотделима от его гражданской позиции. Эпические полотна художника «Штурм Севастополя» или «Куликовское поле» — итог поездок на фронт. А в шестидесятые годы событием по праву считался плотновский триптих, вдохновленный полетом Юрия Гагарина.

Совсем зеленым журналистом я имел честь встретиться с художником. Чуть ли не дебютным моим заданием в областной «молодежке» была подготовка репортажа из Данкова. Там открывалась народная галерея — в ту пору ее красиво называли «Малая Третьяковка». Естественно, она возникла по инициативе Плотнова. Он преподнес городу царский подарок — шестьдесят полотен своих коллег по живописному цеху. На презентации галереи даже неискушенная публика почтительно произносила имена «живых классиков» — участников акции: Соколова-Скаля, Ефанова, Цыплакова... Как радовался и гордился тем, что происходило в тот день, сам Андрей Иванович! Заметьте: в стольном граде региона еще и в помине не существовало художественного музея, выставочного зала, Дома Мастера, Центра изобразительных искусств, Галереи Назарова. А вот в Данкове появилась такая галерея.

Провинция умеет быть благодарной и памятливой. Может потому, что испокон веков не избалована вниманием. Сейчас местная «Третьяковка», фонд которой вырос в десятки раз, носит имя Андрея Плотнова. Как и здешняя художественная школа.

А на следующий день после юбилея данковчанина — восьмидесятилетие еще одного прекрасного художника — Марфы Федоровны Синевой. Как-то она сказала мне, что в ее судьбе было два города, которым она всем обязана, — Семенов в Горьковской области и Липецк. В первом она нашла себя, обрела призвание, открыла прелесть хохломских узоров.

— Не представляю, чем бы еще могла заниматься, — очень искренне признавалась она в долгой нашей беседе. — Благодарю Бога, что дал мне это ремесло.

А к нам она приехала уже главным художником только что организованной фабрики «Липецкие узоры». Она не просто обучала одаренных липчанок тайнам росписи. Вместе с единомышленниками Марфа Федоровна обновила традицию. Ей хотелось создать симбиоз хохломы с эстетикой местных народных промыслов, особенно с уникальными достижениями елецких кружевниц. На счету самой Синевой триста с лишним редкой красоты оригинальных работ. Их и сегодня берегут счастливчики-коллекционеры во Франции, Японии, Америке, Германии, Италии.

В упомянутом интервью «Липецкой газете» моя собеседница, правда, не прятала горечи. Молодые сплошь и рядом слепы и глухи, когда перед ними нечто самобытное, живое, рукотворное. Они предпочитают механическое, железное, пластиковое, штампованное, будь то автомобиль, мобильник или какая-нибудь модная китайская игрушка. Но Марфа Федоровна надеется: наступит время — людям надоест безликий стандарт. И согретое добротой, теплом человеческих рук, превратившееся благодаря им в зримую сказку дерево вернет себе внимание и любовь.

Три юбилея в одном летнем месяце встретились, ­разумеется, случайно. Не случайно другое: три творца, незнакомые друг с другом, взяли на себя миссию просветителей. Они оставляли на время мастерские с незаконченными картинами, стены кинопавильонов, чтобы что-то изменить в нашей с вами реальности. Они противостояли наглеющей бездуховности, агрессивной беспамятности, злым провокациям с целующимися милиционерами или тупыми, лупоглазыми фигурами пионеров. Они спасали и защищали нас, своих земляков, от пустоты и цинизма как масскульта, так и претенциозного артхауса. Хотя почему я использую глаголы прошедшего времени? Такие люди, и те, кого уже нет на земле, и те, кто по-прежнему рядом с нами, продолжают спасать, защищать, предлагая вместо подделок и жалких поделок человечную, осмысленную красоту.
22 Июля 2016 14:29

Зачем Дон Кихоту «Мерседес»

0
Лично меня уже выдрессировали. Я как одиннадцатую заповедь выучил: в чужой кошелек заглядывать неприлично.

Не берусь сказать, кто до этой мудрости додумался — великий философ-моралист или жулик, который в чужие кошельки не заглядывает, а просто в них шарит. Жулику-то хочется избежать вопроса: а откуда у тебя, господин хороший, не было ни гроша, да вдруг алтын?

Но сейчас многие обладатели туго набитых кошельков, похоже, как раз жаждут похвалиться на весь белый свет, до чего ж им повезло. Вот в журнале «Форбс» и появляются рейтинги самых главных богачей человечества. А миллионер, бывший, кстати, министр, потом посол, беззаботно в свое время отмахнулся от разговоров про пенсии. Нашли, дескать, из-за чего копья ломать — из-за стариковских медяков. Да я за носки плачу больше месячного пособия этих... ну, которым почтальоны разносят минималки на дожитие.

Не знаю, всех ли приводят в восторг траты наших футболистов. По сообщениям СМИ, сейчас они в солнечных заграницах восстанавливают растраченные в самых скучных и бездарных матчах Евро силы. А перед тем они успели нахамить соотечественникам, не краснея за свою халтурную игру. Видимо, у людей, что в двадцать два или двадцать три года зарабатывают (зарабатывают ли? Не правильнее ли будет — получают?) по два-три миллиона в месяц, порог угрызений совести недосягаемо высок.

Одновременно с футбольными скандалами и огорчениями по Руси разлетелись вести об отдельных немаленьких деятелях, попавшихся кто на взятке, кто на злоупотреблениях. Особенно умиляет, что один из них, кому причиталась законная премия, извините за выражение, где-то в 250 000 000 (двести пятьдесят миллионов), не удержался и прибавил к ней еще миллионов 70 (семьдесят). Но как прибавил, почему переступил красную черту, органы разберутся. Но законный-то бонус в таких размерах он чем заслужил? Почему не было слышно фанфар и барабанной дроби по поводу геракловых подвигов его ведомства? И вообще что должен сделать человек, если только в виде премии он кладет в карман эдакие деньжищи?

Говорят, граждане, косящие взглядом на чьи-то миллионы, завидуют счастливчикам. Не исключено. Но, право, не припомню, кому приходило в голову завидовать гонорарам Шолохова, скрипача Ойстраха или зарплате генерального конструктора космических кораблей Королева. Они даже при социализме, вероятно, были миллионерами, но — по справедливости. Появись сейчас в «Форбсе» имена Жореса Алферова или Дианы Вишневой, никто бы и слова худого не сказал. Но они там не появятся никогда. На фоне Прохоровых и выдающийся ученый, и прекрасная балерина, простите за прямоту, голь перекатная.

Другое дело, они на сей счет, похоже, не тужат. У них в жизни есть иной смысл, есть призвание, высокое служение. Как сформулировал в застойные совковые годы известный публицист: зачем Дон Кихоту «Мерседес»? Он же останется Дон Кихотом и на тощем Росинанте. Кстати, сегодня таким Дон Кихотом оказался гениальный математик Перельман.

Люди его дарования и духовного склада находят недостойным удаляться из мира большинства в инкрустированный золотом замкнутый мирок элиты, чья элитарность зависит исключительно от банковского счета. Они есть в России. Они есть и за рубежом. Вот что думает об этом англичанин, между прочим, лорд Джонатан Сакс: «Рынок приводит не только к громадному разрыву между богатыми и бедными, он одновременно разрушает другие институты: семью, общины, взаимные обязательства, благодаря которым люди разделяли общую судьбу. Рынок разрушает моральный язык, позволявший в прошлом сохранять критическое расстояние между «я хочу» и «я должен»... Рынок подорвал нашу способность думать об общем благе, о тех вещах, которые нельзя купить, но можно только разделить».

Для России, где как-никак были Толстой, Достоевский и мечта о светлом будущем, настала пора заново понять это. В звеньях еще не полностью разорвавшейся цепочки отечественной истории, веры, народной нравственности есть звено, без которого мы навсегда потеряем себя: справедливость. Не случайно в последнее время слово это звучит чаще. В отношениях с внешним миром Россия проявляет свою возрождающуюся приверженность к справедливости. Это помощь Сирии в войне с террористами. Это защита русских в Крыму и на Донбассе. Это настойчивые предложения нашего президента равноправного, честного, то есть опять-таки справедливого партнерства Западу и Востоку.

Но, воспользуюсь выражением перестроечной поры, начинать все равно надо с себя. С заботы о справедливости в собственном доме. Чтобы погоду в нем определяли не разношерстные ловкачи, жаждущие безнаказанно погреть руки на новом разоре, а те, кто кормит, лечит, учит, строит страну. Порой за копейки, не ведая, что их ожидает завтра. Дефицит справедливости болезненнее любого товарного дефицита. Симптомы недуга — живущая припеваючи Женя Васильева, отморозки из семейств олигархов, устраивающие гонки по московским улицам, наглецы в футбольных трусах и шуты, чьи плоские и пошлые остроты ценятся во сто крат дороже золотых рук хирурга или заводского умельца. Приспело время избавиться от этой хвори. Пока она окончательно не сделалась хронической, если не смертельной.
8 Июля 2016 10:45

Маленькая свечка в темноте

0
«Час пик» жаркого летнего дня. Рыночная площадь, которая у нас называется площадью Победы. Забитая пассажирами «маршрутка», едва тронувшись, тут же резко тормозит. Водитель открывает двери, одним движением перемахивает из кабины в салон, выскакивает из машины и осторожно подбирает возле бордюра нахохлившегося голубя. Тот давно сидел на мостовой, не реагируя на гул моторов и перешагивавших через него людей.

— Прошу прощения, товарищи, — говорит водитель. — Он, бедолага, видать, ударился о стекло автомобиля, надо его подлечить.

Часть пути шофер держал птицу на коленях, потом бережно опустил на пол у своих ног. 
Почему-то тот давний случай «состыковался» у меня с другим, не имеющим к истории с голубем никакого касательства. В нашей редакции развесили призыв: поможем семье умершего коллеги из «районки». После его ранней смерти жена и сын оказались в отчаянном положении. Парнишка тяжело заболел, материнской пенсии не хватало не только на лечение, лекарства, но и на еду. Женщина влезла в долги. Журналистов просили пожертвовать кто сколько может.
И вот в кабинет, где собирали деньги, заглянул никому не знакомый мужчина. Он явно приходил не в редакцию — в нашем здании соседствуют разные учреждения. Человек без всяких предисловий положил на стол тысячу рублей:

— Это для семьи вашего товарища.

— Вы его знали? — спросил кто-то.

Мужчина мотнул головой:

— До сего дня я ни одного журналиста в глаза не видел. Просто случайно прочитал объявление.
И закрыл за собой дверь.

Вы находите, эти заурядные сюжеты мало кому любопытны? Так, наверное, и есть. То ли дело, если случается громкое ЧП в белгородской больнице с врачом, который до смерти забил якобы сильно выпившего пациента. Такая информация — хлеб насущный для репортеров, социологов, психологов. Они наперегонки ищут объяснения и причины. И выясняется: у шестидесяти пяти процентов медиков нервы не в порядке. Им с их депрессиями и прочими комплексами не до больных. Они неспособны сострадать тем, кого должны лечить.

Обнародовав этот диагноз врачам, газета предложила публике анкету: чем вызваны массовое безразличие и агрессивность? Это плоды кризиса? Или возымела действие установка, будто думать только о себе вполне нормально, а коли что, через соседа можно и переступить как через неодушевленную помеху?

Ответив на эти вопросы «да», придется все-таки ответить и на третий вопрос: а почему водитель «маршрутки» и анонимный благотворитель не очерствели, не обозлились на весь белый свет? 
Но сперва, господа, коротко о щедрости и скупости. И то, и другое, по-моему, необязательно зависит от содержимого кошелька. На Западе филантропия дело вроде бы обычное и привычное. Но порой она проявляется странно даже на наш, нецивилизованно российский, взгляд. Допустим, семья герцога Мальборо милосердно сваливала в банки объедки — получалось месиво из супа, кусочков мяса, бисквита. И это свое­образное блюдо торжественно отправлялось беднякам. Кстати, похожим образом поступали не только герцог и его домочадцы. О подобной «благотворительности» беспощадно рассказывается в книжке «Естественная история богатых». Она написана, представьте себе, зоологом — он рассматривает богачей как особый вид животного мира.

Помнится, в девяностые годы наша газета изложила историю двух подростков. Верховодивший в классе «мажор», сын крупного топ-менеджера, тоже, считайте, занялся благотворительностью. Насмехаясь над одноклассником, чей отец служил в армии и подрабатывал извозом, извлек из кармана сто долларов и прилепил мальчишке на лоб. При этом бросил: «Купи себе что-нибудь, голь перекатная».

Сейчас оба взрослые люди. Не знаю где они, что с ними. Но, мне кажется, ни от того, кто унижал, ни от того, кого унижали, ожидать доброты и человечности трудно.

Между тем о доброте, внимании к ближнему, которого настигла беда, нынче разговоров не меньше, чем о любви к Родине и патриотизме. Красноречивый проповедник знакомит прихожан с жизнью доктора Гааза, вероятно, первого в России правозащитника. Он при Александре I и Николае I защищал права арестантов и бесплатно лечил неимущих, настойчиво повторяя: «Спешите делать добро!» Его хоронили двадцать тысяч москвичей из ста семидесяти тогдашних жителей нынешней столицы. А крупный современный философ пространно толкует: творить добро необходимо, чтобы достроить себя как личность. Достраивание это и Бог, и природа, и государство не могут взять на себя.

Наверное, и проповеди, и книжки что-то дают. Но я не уверен, что водитель «маршрутки» и незнакомец, появившийся в редакции, их слушали или читали. Так же, как десятки мужчин и женщин, взявших к себе в семьи детдомовских сирот. Или волонтеры, что возятся с детьми, которым поставлен тяжелейший диагноз. Или несколько энтузиасток, спасающих бездомных собак и кошек. Выходит, кому-то и кризис, и эгоистические установки, навязанные СМИ, не страшны? У них добрый поступок инстинктивен.

А вдруг инстинкт доброты и сострадания вложен в каждого от рождения? Но у большинства его уничтожили, убили — в семье, в школе, с помощью телевидения... На днях кто-то из думских депутатов признал: российское образование в кризисе. И повел речь о падении грамотности и нерешенных математических задачках. Про воспитание отзывчивости, потребности протянуть руку другому он немножечко забыл.

Но ведь и самый грамотный выпускник, разобравшийся и с Ньютоном, и с Эйнштейном, может не обратить внимания ни на раненую птицу, ни на старика, которому в автобусе не худо бы уступить сиденье. Успешный карьерист и идеальный потребитель не обязаны переживать за слабых, больных, одиноких. Они заняты глобальными вещами.

А им бы для начала приложить к собственной жизни древнее и простое правило: «Лучше зажечь одну маленькую свечку, чем клясть темноту».
29 Апреля 2016 10:56

Кто не успел, тот опоздал

0
Трудно заступаться за людей, нарушивших букву закона. Даже если это хорошие люди. Даже если они делают хорошее дело, за которое другие не берутся. Даже если они ничего нарушать не хотели, а все получилось по недоразумению, случайно. Как говорили во время моего детства, за нечаянно бьют отчаянно. Перевожу забытое уличное присловье на строгий правовой язык: незнание закона не освобождает от ответственности.

Пожалуй, надо начать эти заметки по-другому. Пожилые люди — народ ранимый. Но вот что, господа, примечательно. В их письмах в редакцию нечасто встречаешь жалобы на личные неприятности, беспредел ЖКХ или рост цен. Они не о себе, а о молодых беспокоятся. И стараются напомнить им о силе, мужестве и таланте нашего народа.

Допустим, отдавший десятки лет воинской службе Алексей Маликов пишет о нелегких заграничных походах, о друзьях-товарищах, о героях Великой Отечественной войны, с которыми его сводила судьба. А Василий Мер­курьев год за годом изучает историю Липецкого авиацентра, публикует книги и статьи о прославленных летчиках. Что касается Василия Дмитриевича Лелецкого, то его конек — атомный щит страны, развитие ракетной техники. Это обусловлено биографией полковника в отставке. Он был специалистом по ядерному обеспечению.

Но на сей раз Василий Дмитриевич прислал горькое письмо о том, что активистов возглавляемого им Липецкого областного отделения общероссийской общественной организации ветеранов обидели. Ее, кстати, еще называют Российский союз ветеранов. Союз родился с благословения Георгия Константиновича Жукова. А руководил им долгое время Алексей Маресьев. В нынешнем году Союз отметит шестидесятилетний юбилей. У нас в регионе отделение Союза появилось в 1996-м. То есть, считай, и для местной ячейки год тоже юбилейный.

Чем занимается Василий Дмитриевич со своими единомышленниками? Естественно, тем самым, что Президент России назвал единственно возможной в нашей многонациональной, многоконфессиональной стране идеологией, — воспитывают патриотов. Они проводят в школах, лицеях, гимназиях, вузах уроки мужества. В год семидесятилетия Великой Победы устроили историко-патриотическую конференцию. На ней вели речь о том, что могут предпринять ветераны, чтобы уберечь молодых от отравления ложью. Уйдя на покой, они не ищут покоя, назло возрасту, хворям, усталости.

А теперь о письме. Собственно, сюжет случившегося не сложен. Недавно принятый на работу бухгалтер, недостаточно знакомый со спецификой некоммерческой общественной организации, допустил промашку. Сначала он был просто не в курсе, что необходимо представить в налоговое учреждение отчет, за что и был наказан. Потом принес документ на бумаге, а не в электронном виде — в тот момент в небогатой НКО ни компьютера, ни, естественно, электронки не было. Пришлось подсуетиться и с помощью отзывчивых людей сделать так, как требовалось. Но по этой причине отчет задержался. Не на месяц, не на два, а всего на один день.

Не спешите упрекать специалиста в некомпетентности. Быть может, с ним бы как раз и стоило с самого начала толково и обстоятельно поработать налоговикам. Тем более что найти бухгалтера для НКО нелегко. Многие ли согласятся работать за три с половиной тысячи рублей? Патриотическая общественная организация — не супермаркет, не фирма с миллионными оборотами. И заграница ее, разумеется, не финансирует. Ее капитал — люди. Ветераны — самая деятельная и бескорыстная часть гражданского общества.

Опускаю скучные подробности. Не цитирую, что и как было сказано нарушителям в официальном кабинете. Как пожилых людей вызывали в суд. Как были глухи к их объяснениям, извинениям, просьбам. В итоге с председателя взыскали три тысячи рублей штрафа.

Василия Дмитриевича не оставляет чувство, что с ветеранской организацией поступили не по справедливости. Он огорчается не из-за штрафа как такового, хотя в его пенсионном бюджете три тысячи — не три копейки. В излишней непреклонности ему видится пренебрежение к патриотическому объединению.

— Отчет-то у нас был «нулевой», — говорит Лелецкий. — На банковском счету ни копейки. Так что мы не нанесли ущерба Родине!

Мое сугубо частное мнение: я, представьте, с Василием Дмитриевичем согласен. Понимаю: налоговики выполняют важную миссию. Но ведь все мы сначала люди, граждане своей страны и лишь потом лекари, токари, пекари, налоговики, военные, журналисты. И хорошо видим, когда сталкиваемся с каким-нибудь ушлым дельцом, что не прочь надуть родное государство, а когда с общественниками, которые скорее свое отдадут, чем что-то прикарманят. Если учесть, сколько времени, нервов, сил потрачено на эту грошовую тяжбу, помимо воли вспоминается ироническая реплика английского журналиста: «Степень настойчивости государственного служащего обратно пропорциональна важности того, на чем он настаивает».

Вообще справедливость — понятие ключевое в нашем житье-бытье. О ней хочешь не хочешь, а задумываешься чуть ли не ежедневно. Вот на полке в книжном магазине я обнаружил отменно изданную книжку стихов, украшенную цветными портретами роскошной романтической красотки с тяжелыми спадающими на плечи волосами. Зовут красавицу Евгения Васильева. Да, та самая, из «Оборонсервиса». Сборник своих графоманских опусов она сочинила и выпустила в ожидании строгого суда. Чем суд закончился, каким был приговор и как быстро креативная Женя оказалась на свободе, всем известно. Повернется ли язык назвать это торжеством правосудия и справедливости?

На фоне подобных сюжетов «преступление» ветеранского НКО воспринимается как анекдот. Опять же на мой, не исключено, пристрастный взгляд, еще анекдотичнее, что наказали проштрафившихся в отличие от «поэтессы» из «Оборонсервиса» все-таки вполне реально.

Не возьмусь гадать, сколько заслуженных военных пенсионеров способны переступить через этот инцидент с «отчетом о нуле». И захотят ли по-прежнему проводить уроки мужества, делиться с молодыми своими мыслями и опытом. Все-таки старики, действительно, народ ранимый.
11 Апреля 2016 9:48

Почем «фунтик» лиха?

0
Блогер с легкомысленным ником «Фунтик» на одном из липецких сайтов страшно озабочен отнюдь не легкомысленным вопросом. С высоким гражданственным пафосом он не понимает: за что летчику Липецкого авиацентра Олегу Пешкову присвоено звание Героя России и почему ему хотят установить памятник в Москве?
Что уж он такого совершил, этот Пешков? - недоумевает «Фунтик». Ну, получил приказ, полетел. Ну, сбили турки в сирийском небе наш самолет. Ну, погиб летчик. И что? С какой стати говорить о подвиге? Грубо говоря, рассуждает блогер, Пешкову не повезло - он оказался не в то время не в том месте.

А знаете, что касается места и времени, тут «Фунтик» прав. Есть порода людей, которым свойственно попадать туда и в тот момент, когда им угрожает смертельная опасность. Вот, допустим, Александр Матросов. Отсиделся бы он до конца войны где-нибудь в деревенском погребе, глядишь, не пришлось бы бросаться на амбразуру. Или возьмите генерала Карбышева. Был бы он не боевым генералом, а хотя бы интендантом, заведовал бы складом с тушенкой, солдатскими шинельками, и не превратился бы в груду льда в гитлеровском плену, благополучно дотянул бы до мая сорок пятого.
Вот сам «Фунтик», надо полагать, нипочем не сунется туда, куда не следует, куда соваться рискованно. Насколько приятнее держать в руках не штурвал военного самолета, а беспроводную мышку и с важным выражением лица судить обо всем, судить всех и демонстрировать непреклонную, независимую позицию. С этой позиции, разумеется, и Пешков в герои совсем не годится, да и вся российская антитеррористическая операция в Сирии идет не так. Как жалко, что ею командует не «Фунтик». Впрочем, он за это и не возьмется. У него иные претензии и амбиции. Микроскопическое удовлетворение, ощущение собственной значимости данный интернет-персонаж получает, спровоцировав дюжину вялых, формальных ответных реплик других подобных ему «светочей разума», готовых рассуждать по любому поводу и без.


Кое-кто с «Фунтиком» не согласился. В принципе, это правильно. Если бы только несогласные привели аргументы. Но вместо них прозвучала пара-тройка словечек из лексикона дворовых перебранок. А другие собеседники принялись лениво препираться, выясняя, что считать подвигом и геройством. Натурально, ссылаясь при этом как на главный авторитет на строчки из Википедии, она ж для питомцев блогов, соцсетей прямо как Библия.
Этим ребятам, вполне вероятно, и невдомек, что задолго до их появления на свет очень даже неглупые люди успели растолковать, что к чему про подвиги и мужество. Ромен Роллан нашел универсальное, мудрое и человечное определение. «Герой делает то, что можно сделать, - написал он. - Другие этого не делают». Вот и все, уважаемый «Фунтик». И не стоит наводить тень на ясный день, нечего свысока поглядывать на убитого в Сирии военного летчика, который вам уже не ответит.


Разве жизнь и смерть подполковника Олега Пешкова не исчерпывается бесхитростным афоризмом французского классика? Он честно сделал то, что мог, что должен был сделать. Его подвиг начался гораздо раньше, чем он отправился в последний свой полет. Он сам выбрал себе профессию и судьбу, зная всю меру опасности и риска этого выбора. В отличие от разного рода «фунтиков»-"шпунтиков" он как раз и решил, что обязан быть в том месте, где за верность долгу платят по самому высокому, предельному счету. Иначе бы он сел не в кабину «сушки», а в офисное кресло.


А еще блогер, а вслед за ним и другие ребята с мышками наперевес стали практично прикидывать, как же повезло вдове: за Героя-то она поимеет льгот поболее, чем за обыкновенного летчика. И им, представьте, было не стыдно это писать. Они ни на миг не поколебались, не подумали о том, что близкие еще не выплакали всех слез после потери любимого человека. А другой «визави» «Фунтика» ударился в юридические подробности: дескать, раз игиловцев по суду не признали преступниками, то помещать их в этот разряд нельзя. Мало ли что они кому-то головы резали и гордо показывали свою кровавую лихость всему миру. А некто третий в печальном, пацифистски осуждающем тоне подводил итог: Пешков убивал чужих людей в чужой стране. Ах, как нехорошо!


Интересно, а что же тогда говорить о сотнях тысяч советских солдат, воевавших на улицах Берлина, освобождавших Варшаву и Прагу? Им ведь тоже приходилось убивать чужих в чужих странах. Выходит, зря они этим занимались? Тем более, что официально преступниками, карателями, палачами, человеконенавистниками их врагов назовут позже, на Нюрнбергском процессе.


Что-то у некоторых ребят в соцсетях случилось и с элементарной логикой, и с душой. А может, и с органами слуха. Потому как они как бы и не слышали, что игиловские агенты, вербовщики - да, безусловно, «чужие люди» - все активнее действуют уже в России. Они сбивают с толку доверчивых и запутавшихся, они добираются до срединных русских городов, пытаясь устроить теракты погромче, порезонанснее. Но блогеры, упиваясь собственным красноречием, видать, не в курсе. Они выносят безапелляционные вердикты, как издевательски заметил поэт, видя бой со стороны. Да, в общем-то, даже и не видя, а ловя не слишком объективные и честные сообщения западных СМИ, слухи, пустые догадки, подхватывая бездоказательные обвинения.


Простите их, Олег Анатольевич. И за себя, и за своих товарищей, кто прикрывает передовую линию обороны против религиозных фанатиков и садистов. А главное - не усомнитесь: страна помнит вас, вашу жертву, ваш подвиг. И памятник Вам будет. И не «фунтикам» судить да рядить, почем фунт лиха, доставшегося нашим в Сирии, какие испытания выпали на долю тех, кто противостоит злу, угрожающему всему человечеству.
9 Февраля 2016 11:37

А дельфинов жалко...

0
Независимо от места жительства либералы страстно воюют с памятниками. Вот известная в России литераторша Мариэтта Чудакова, завистливо наблюдая, как развернулись ее соратники по борьбе в Польше и на Украине, недавно помечтала вслух: когда-нибудь и у нас снесут монумент «Родина-мать» на Мамаевом кургане в Волгограде.

Он ей опостылел. Статуя Вучетича «господствует над огромным пространством и лишает... возможности сосредоточения. Подавляя естественные личные чувства, эта фигура инопланетного масштаба навязывает людям, появляющимся в радиусе ее воздействия, общее для всех возбужденное изумление перед масштабностью содеянного: ишь ты! вот это да! Перед нами — чистая величина. Без мысли, без эмоции, почти физически угнетающая». Так писала Мариэтта Омаровна еще несколько лет назад, между прочим, в книге, адресованной... школьным учителям.

Не знаю, как бы отреагировали американцы, если бы кто-нибудь из тамошних интеллектуалов подобным образом отозвался о статуе Свободы. Ведь согласитесь: все, сказанное Чудаковой,  можно один в один повторить и насчет главного символа Соединенных Штатов. Но почему-то мне кажется, даже у людей, которые критически относятся к декламации о сияющем граде на холме, не одобряют ни бомбардировку Балкан, ни иракскую авантюру, ни нынешнюю политику Обамы, автор такого пассажа не нашел бы поддержки. Может, его бы даже заклеймили американским словечком, соответствующим модному у нашей прогрессивной общественности эпитету «нерукопожатный».  Речь-то все-таки не просто о памятнике, не об эстетических вкусах, а о воплощенном в камне национальном архетипе. Нападать на него — значит оскорблять миллионы соотечественников.

Но Мариэтту Чудакову это не беспокоит. Она сама принадлежит к тусовке, которая диктует, чью руку пожимать позволено, а до чьей и дотрагиваться не стоит. Эта дамочка вообще человек решительный. Она не щадит ни изваяний, ни живых людей. Ее подпись стояла под письмом Ельцину с похвалой за расстрел «Белого дома». А еще до расправы над защитниками Верховного Совета Чудакова вместе с другими верными демократами посетила Бориса Николаевича, чтобы вдохновить его не церемониться с неправильными депутатами. Тогда она витиевато сказала: демократии, дескать, не следует прибегать к насилию, но она должна быть сильной. Видимо, палить по несогласным из танковых орудий эта гуманистка и считает проявлением силы, а не кровопролитием.
Сейчас она гордо объявляет, что ни в чем не раскаивается. Автор интересных книг о Булгакове, Зощенко, Олеше прервала литературоведческие штудии и выпустила роман «Егор» — во славу великого реформатора Гайдара-внука. Ей страстно хочется реабилитировать ельцинские девяностые и ничего не стоит походя бросить обо всех, кому они памятны тотальным разором, раздорами, воровством и дележом российского достояния между своими: «тупость моих соотечественников». 

Топча сограждан, Чудакова не одинока. После смерти Новодворской у нее, конечно, большие шансы на чемпионский титул в соревновании по унижению своего народа. Но и соперники у нее нехилые. Допустим, Геннадий Гудков  обозвал оппонентов  холопами и холуйскими подпевалами. Для Ирины Ясиной это — «скот, который согнали». Для Андрея Мальгина — рабы, быдло, шайка дебилов. Ксения Собчак бранит Россию на манер базарной торговки, которая обсчитала покупателя, всучила ему негодный товар и теперь ором и хамством маскирует  жульничество. Алла Латынина делит россиян на дельфинов и анчоусов. Дельфинов в море всегда меньше анчоусов. Кому-то непривычно перекочевавшее к нам из-за рубежа слово «анчоус»? Поясняю: на Руси такую рыбешку именуют килькой. Так вот, кильки, читатель, это мы с вами. А Латынина вместе с Мариэттой Омаровной и Ксенией Анатольевной, разумеется, дельфины. Господи, за что же дельфинов-то так обижать? Они милые, добрые, дружелюбные существа. А латынинские строчки буквально пышут высокомерием, презрением и злостью...

На днях мне пришлось полистать публицистические книжки и толстые журналы девяностых,  когда самозванные «дельфины» чувствовали себя хозяевами положения. С какой самоуверенностью подхлестывали они генеральную ломку страны, как втолковывали растерянным, сидящим месяцами без зарплаты «анчоусам», что невидимая рука рынка вот-вот все отрегулирует, Запад нам поможет и «новая Россия» начнет процветать. Нужно лишь поскорее избавиться от «совка» и дать карт-бланш им, обитателям демократического «дельфинария».

Сегодня наиболее совестливые, действительно думающие о России перестройщики и реформаторы признают: зря они были так нетерпеливы, напрасно вели дело к развалу Союза. Но Чудакову или Латынину эти покаянные настроения возмущают. Сочинительница книжки о Егоре, услышав, как былая ее единомышленница сожалеет о своем радикализме, ужасается: «Я не верю собственным ушам». Она предъявляет претензии не только толпе, а любому, кто отшатнется от либеральных прогрессистов. Скажем, талантливейшему поэту Юрию Кублановскому. В советские годы его, диссидента, который, в отличие от Чудаковой, диссидентствовал не вполголоса на кухне, заставили эмигрировать. Он вернулся домой при первой же возможности. Пишет стихи, работал в «Новом мире» и, представьте, со стыдом и болью говорил и говорит, до чего довели страну либеральные лидеры.  А Мариэтта Омаровна прилюдно ему за это пеняет: неблагодарный, где бы ты был, если бы не Горбачев да Ельцин? Но поэт живет по иному нравственному закону, чем небезызвестный политик ельцинской эпохи, наверняка Чудаковой  симпатичный. Едва начались перемены, как он, не смущаясь, объявил: надо сходить во власть, за пару лет решить все свои проблемы, а дальше жить и не тужить. Поэту в разваленной стране следовать этой программе тошно. За что он и страшно не нравится бравой Мариэтте Омаровне. 

Стоит ли, однако, всматриваться в персонажей вроде нее, вслушиваться в произносимые ими слова, вступать в споры? В конце концов, пусть плещутся в их «дельфинарии» как угодно. Но и пропускать мимо ушей эту агрессивную риторику, не отвечать вряд ли правильно. 
17 Декабря 2015 10:41

Наследники Даллеса

0
Вернувшись с международного симпозиума, знакомый профессор-историк поведал о разговоре с коллегой из Польши. Тот, не скрывая неприязни к России, объяснил, почему его стране непременно нужны американские базы — они действуют русским на нервы, что уже хорошо.

Наш земляк удивился: ученый человек, а логика мелкого пакостника из коммуналки — дай-ка плюну в тарелку соседа. О чем профессор без дипломатических околичностей собеседнику и напомнил: а пан не боится, что если, не дай Бог, начнется серьезная военная заваруха, Польша окажется для России среди первых мишеней? Нет иностранных баз — ракеты летят мимо. Есть иностранные базы — что ж, не обессудьте.

Неутоленные амбиции, желание имитировать, будто играешь одну из главных ролей, а не крохотный эпизодик, мнимая выгода, близорукое политиканство мешают ясно видеть и трезво мыслить. Это болезнь многих государств, набившихся (или рвущихся) в НАТО, точно мелкая рыбешка в сети. Они по команде «фас!» из-за океана готовы зарычать, оскалить клыки. Они верят: «старший брат» в Вашингтоне поддержит, отмажет, защитит. Им нравится думать, будто американцы видят в них партнеров, союзников, а не разменные монеты в своей стратегии и не пушечное мясо в случае масштабного вооруженного конфликта.

Разве не тем же тешил себя господин Эрдоган, осмелившийся сбить ничем не угрожавший его стране Су-24? Он совершил не просто подлость. Он действовал вопреки здравому смыслу, в ущерб собственным гражданам. Противно угадывать, чего ради потребовалось уничтожать российский самолет. Может, для сохранения доходов сыночка, по дешевке скупающего нефть у террористов. Может, он грезит былым величием Оттоманской империи. Может, хочет повысить личный рейтинг в глазах военных и националистов. Главное — он согласился пожертвовать долговременными интересами государства. И стал заложником двуличной американской политики.

А недавно в Лондоне прозвучало: Россия — угроза высшего уровня. Вы давно проверялись у психиатра, господа с Туманного Альбиона? Как вы пришли к столь глубокому умозаключению? Не оттого ли, что Россия наконец впервые вступилась за миллионы русских на Украине, помешала втоптать их в грязь бандеровцам и «правосекам»? Или из-за воссоединения России с Крымом, который Украине достался как выигрыш по украденному лотерейному билету? Или вы, усердно чередуя виски с элем, просто что-то перепутали? Неужели это из России к вам хлынули тысячи фанатиков, смешавшись с толпами мирных беженцев? Неужели это русские разрушили древние святыни Пальмиры, а завтра наверняка, без колебаний и угрызений совести, могут взорвать Собор парижской Богоматери, Вестминстер и Дрезденскую галерею?

Кое-какие пассажи Обамы или тех же британских лидеров наводят на подозрение: уж не суфлирует ли нынешним политикам призрак Аллена Даллеса? На пике первой «холодной войны» он разработал «Доктрину», пронизанную сверхидеей: русских надо поставить на место!

До развала СССР мистер Даллес не дожил. Но его ученики, наследники и соратники-долгожители в девяностые годы ликовали: заветная задача великого антисоветчика решена. Нет больше сверхдержавы-соперницы. Есть ослабленная, растерянная Россия. Она кланяется Западу, идет к нему на выучку и робко садится у краешка стола, предназначенного для цивилизованных стран и народов. Дело сделано. Теперь русские такими и останутся ныне, присно и вовеки веков.

Но то был самообман. Русские вытерпели, сосредоточились (помните это знаменитое: «Россия сосредотачивается»?), окрепли и уже не желают мириться с участью убогой приживалки. Они все увереннее отстаивают свою позицию и защищают не только себя, но и тех, кому Вашингтон силой навязывает свои порядки, свою все более сомнительную демократию. Стало быть, формула Даллеса «поставить Россию на место» опять обрела для Запада актуальность.

Когда Даллес рассуждал о процветании «свободного мира», было очевидно: процветание возможно исключительно под патронатом, по указке, с разрешения США. Американцы бесцеремонно лезут в чужую жизнь. Чем это оборачивается, история не скоро забудет. Трагедия Балкан с «освобожденным» Косово, где бал правят криминальные националисты. Трагедия Афганистана. Раздавленный Ирак. Фактически уничтоженная Ливия. Свергая диктаторов и тиранов, Штаты заодно лишали государства любой дееспособной власти. И все погружалось в хаос. Когда он будет преодолен в облагодетельствованных ими странах, похоже, плохо представляют и сами «демократизаторы».

Теперь настал черед Сирии. Не Бог, а черт знает, кто больше не по нраву Вашингтону: убийцы из ИГИЛ или Башар Асад. Он отнюдь не ангел, однако упорно пытается остановить наступление фанатиков-террористов. Но создается впечатление, что кое-кому милее было бы договариваться с «верхушкой» «Исламского государства», чем с Асадом. У Штатов нет даже терпения дождаться демократических выборов в Сирии. Пусть все горит синим пламенем, лишь бы в этом огне сгорел Асад, как до того сгорели Хусейн и Каддафи.

Но тут свое слово сказала Россия. И это слово, подкрепленное мощными и точными ударами по нервным центрам ИГИЛ, звучит весомо. Не случайно, вопреки воле США, некоторые из стран НАТО, в сущности, выступают на российской стороне. Даллесы ХХI века засуетились: им кровно необходимо вновь свести роль России на нет. Этому служат тысячи СМИ, не брезгающие никаким враньем, будь то болтовня об уничтоженных нашей авиацией сирийских школах и госпиталях, будь то совсем уж нелепые попытки возложить на нас ответственность за беженцев. И эту ложь подхватывают саудовские фундаменталисты, призывая к «мировому джихаду» против русских. Именно под барабанный бой этой информационной экспансии Эрдоган и пошел на провокацию.

Но, несмотря на удары в спину и дикую свистопляску в эфире и прессе, Россия делает то, что должно. Ей не впервой спасать ближних и дальних от оголтелых орд человеконенавистников, опьяневших от крови и жажды мирового господства. Спасать, как ни парадоксально, даже тех, кто на нее клевещет, кто на словах осуждает террористов, а на деле поощряет и поддерживает их.
4 Декабря 2015 11:16

На каждого мудреца ловкач найдется

0
Пора возвращаться к корням, к духовным истокам, решили в одной деревне. Покопавшись в своем разнообразном прошлом, отыскали нечто самое духовное: обычай предков метать коровьи лепешки — кто дальше. Эти соревнования и стали «гвоздем» праздника под названием «Веселый коровяк».


Раскроем географию: дело было в Пермском крае. Пермякам везет. Недавно их приобщал к современному искусству не кто иной, как Марат Гельман. Он показывал им Чебурашку на «толчке» в дощатом сортире и украшал городские улицы огромными красными человечками на самокатах. Когда Гельмана попросили убраться восвояси, здешние культурологи качнули маятник в противоположную сторону. Взамен современных творческих ценностей народу предложили проверенные веками игрища с экскрементами крупного рогатого скота.

Что-то с нами не ладно, господа. И не только в России. Если однополые браки считаются отныне превыше любых других прав человека, мир нуждается в психиатре. Если энергичные ловкачи и усердные дураки берутся за дело сообща, в дураках, в конце концов, оказываемся мы с вами. В телевизоре машут руками и бормочут заклинания экстрасенсы, маги и колдуньи, обещая вылечить все недуги подряд, а заодно вернуть в семьи загулявших мужей. Аферисты названивают по сотням телефонов, навязывая в качестве панацеи от инсульта, инфаркта и клинической смерти чудодейственные таблетки буквально за гроши — за двести-триста тысяч рублей. А в моем мобильнике регулярно появляются эсэмэски: «Поздравляем! Вы выиграли миллион. Чтобы получить его, надо...»

Я поневоле стал коллекционером глупостей и нелепостей, которые принимают на веру хорошие, но наивные люди. Это занятие сильно портит характер и наводит на подозрение, что бедный «хомо» не такой уж «сапиенс». А главное — перестаешь различать, с кем имеешь дело: то ли с искренними дураками, то ли с хитрецами, что косят под дурачков.

Кто скажет, кем были расторопные ребята, когда, борясь с пьянством, они рубили виноградники и затевали фальшивые «родниковые свадьбы», — тупыми бюрократами, пустоголовыми исполнителями или авантюристами? А кому принадлежит идея запретить торговлю сигаретами в киосках? Всё, объявили эти светлые умы: отныне их полагается покупать только в закрытых помещениях. До тебя не доходят призывы Минздрава? Тогда изволь не совать денежки в оконце «комка» у самого дома, а топать в магазин за пять кварталов от твоего места жительства.

Что из этого получилось, видят все. В считанные дни «комки» обзавелись хлипкими навесами, шатающимися стенами и чуть ли не картонными дверцами. Условия законодателей соблюдены. Курильщики по-прежнему берут сигареты в тех же привычных, удобных местах. Я вообще-то не уверен, что войну с табаком можно выиграть лобовыми атаками, создавая для курильщиков смешные препятствия и препоны. Это не борьба за глобальное оздоровление нации, а ее имитация. Особенно если строгие запреты удается обойти без больших хлопот и затрат. И опять все тот же риторический вопрос: кто профанирует, дискредитирует в принципе важную кампанию — глупцы или хитрецы? А может, равнодушные формалисты?

Попадаются, впрочем, в моей коллекции и как будто бы безобидные, а то и забавные экспонаты. Вот обнаружил в Липецке два киоска. На одном написано «Шерлок» и изображен медальный профиль Василия Ливанова в его классическом кепи. Второй — «Ватсон». Ни в том, ни в другом нет симпатических чернил, лупы, шерлок-холмсовской трубки, ватсоновской трости или уж хотя бы детективных романов. За стеклом вполне стандартный набор, ни Конан Дойль, ни его герои за него не в ответе. Так же, как обувной магазин «Боттичелли» не имеет ни малейшего отношения ни к великому итальянскому живописцу, ни вообще к эпохе Возрождения.

Будь у меня склонность к конспирологии, я бы предположил, что существует тайное общество, чья задача — отучить нас искать в чем-либо смысл, логику, связь. Чтобы мы не задавали ни себе, ни другим лишних вопросов, слепо веря в невесть откуда свалившийся в наш мобильник миллион, в посулы очередных Мавроди или в то, что Евгения Васильева по справедливости наказана и получила УДО за образцовое поведение во время домашнего ареста.

И все же «Боттичелли» скорее уж повод для ухмылки. Не то что счета за пользование лифтом. Его ежемесячно получает моя одинокая соседка-инвалид. Она давно потеряла всех близких. А платит за лифт столько же, сколько семья из десяти человек. И ей не до юмора. А суть в том, что в счете принимается во внимание количество квад­ратных метров, а не количество народа, что катается вверх-вниз. Говорят, такой порядок действует по всей стране. С точки зрения здравого смысла — абсурд. Но эта глупость — детище опять-таки не глупцов, а мудрецов. Состав семьи меняется, повзрослевшие дети разъезжаются, старики уходят в мир иной, где в лифтах нет нужды. А метраж стабилен. И фирмы не намерены терять деньги. Так что пусть одинокая бабушка раскошеливается по полной.

Похожих фактов в моей копилке немало. Программа одурачивания запущена много лет назад. Может, начиная с призывов «голосовать сердцем», то есть не взвешивая, кому из кандидатов стоит доверить управлять государством, а кому нельзя позволить управлять даже трехколесным велосипедом. Или и того раньше, когда либералы так сладко пели, что у России нет врагов, а Запад ей вот-вот обязательно поможет.

Жил когда-то в СССР диссидент Петр Абовин-Егидес. В отличие от Солженицына и Сахарова его мало кто помнит. Не потому ли, что он был не против социализма, а за? Но ему не нравилось, как осуществлялась эта идея советской бюрократией. Он отсидел за свои дерзости в лагере. Потом профессионально занялся философией. И вдруг уехал в деревню и возглавил колхоз, чтобы сделать там все по Марксу и по совести. Колхоз Абовина преуспевал, что страшно злило местное, а возможно, и не местное начальство. Так вот, этот талантливый человек настаивал: нужна новая революция. Без выстрелов, баррикад и разгона правительств. Она должна быть логико-этической. Не на улицах и площадях, а в людских умах. Не то мы постоянно будем оказываться легкой добычей жуликов, демагогов, провокаторов и попадать в зависимость от дурачья.

Кажется, самое время перечитать его статьи и книжки. И научиться не клевать на приманки гельманов, таинственных магов с повадками щипачей или организаторов олимпиад по метанию коровьих лепешек.
30 Октября 2015 16:46

Кто не плакал, когда лес вырубали...

0
Собственно, этого давно следовало ожидать. Либеральные вожди сперва с удивлением, потом завистливо наблюдали, с какой симпатией народ стал вспоминать о советских временах, прощая им «железный занавес», и сталинскую жестокость, и другие грехи. Тогда и родилась у них идея, что должен наступить час и для реабилитации Ельцина, Гайдара и прочих «реформаторов», а десятилетие, названное лихим, можно будет переименовать в истинно свободное, любимое и даже счастливое. Похоже, сегодня они решили: заветный срок настал, пора отредактировать историю. И началось...

Двенадцатилетняя девочка слышит по телевизору: девяностые — это счастливые времена, — и всплескивает руками: «Да как же так? Ведь тогда Советский Союз распался!» В Липецк она приехала несколько месяцев назад из Узбекистана. Ее мама день за днем бегает по разным учреждениям, оформляя российское гражданство, а заодно ищет работу. Девочка русская. Учится средне. Зато она с ходу объясняет, кем были Юрий Гагарин и Валентина Терешкова, не путает Отечественную войну 1812 года с Великой Отечественной и читает книжки по истории религии, прежде всего Православия.

Ее прадеда раскулачили. Видно, он сильно был опасен, поскольку имел аж двух коров. Так что в их доме не по-доброму поминали Ленина, Сталина, большевиков. И все-таки, появившись на свет спустя одиннадцать лет после «беловежских посиделок» трех президентов, она шестым чувством угадала: гибель созданного большевиками СССР — страшная беда. Может, потому, что в ее школе в Фергане наложили запрет на русские книги, изданные в советское время? А еще она никогда не забудет, как у нее за спиной взрослые мужчины глумливо ухмылялись: все русские бабы и девки — проститутки. В отличие от многих ровесников, выросших в России, девочка хочет найти ответ: зачем обрушили мир, в котором такое озлобление, отчуждение между людьми разных национальностей было немыслимо?

Но наши либералы жаждут переубедить и ее. Они организовали фестиваль «Остров девяностых». А также призвали соотечественников поучаствовать во флэшмобе, иллюстрирующем душевно-ностальгический слоган «О девяностых с любовью». Вряд ли случайно то и другое затеяно было прямо в канун годовщины расстрела «Белого дома».

Двадцать два года назад «Белый дом» в центре столицы почернел от дыма и гари. По нему вели прицельный огонь из танков. Так завершилась отчаянная попытка Верховного Совета и вставших на его сторону патриотов защитить Россию от беззакония, разворовывания и унижений.

Ныне постаревшие, погрузневшие расстрельщики наставляют молодежь. Не надо обращать внимания на пустяки, ребята. На колючую проволоку, которой Ельцин приказал обнести Дом Советов. На тайком уничтоженные трупы. Да и на весь тот разор и позор, начиная с приватизации, «шоковой терапии» и заканчивая подтасованными итогами выборов президента в 1996 году, войной в Чечне и дефолтом 1998-го.

Главное — благодаря Михаилу Сергеевичу и Борису Николаевичу жить все равно стало лучше и веселей. Обделенные большевиками «совки» приобщились наконец к цивилизации. Им показали «прикольное» кино вроде «Американского пирога» о развлечениях сексуально озабоченных школьников или «Тупой и еще тупее», чей сюжет полностью исчерпывается самим названием. А гардероб населения пополнился лосинами, шузами на платформе, бейсболками с надписью «USA», джинсами-варенками. Вот какой прогресс! А прибавьте к этому колбасное изобилие в магазинах и «комки» с колой, пепси и чипсами. Ну чем вам не счастье?

У кого-то на него не хватало денег? Так сами виноваты. Нечего было держаться за место в лаборатории, на заводе, в школе, когда там месяцами не платили зарплату. Хочешь жить — умей вертеться. Закинь вузовский диплом на чердак и вези из Турции в пузатых сумках кожаные пальто и дубленки. Кто мешал равняться на Березовского, Брынцалова, Мавроди? И не переживать за стариков, которые роются в мусорных ящиках. Рассекая на иномарке, их сквозь тонированные стекла даже не разглядишь.

Последний руководитель внешней разведки КГБ Леонид Шабаршин излагал происходившее иначе: «Народ свалился в пучину бедствий, и все дерьмо всплыло на поверхность. Общество очистилось?» Как ни странно, с его диагнозом совпало мнение крупных российских и американских аналитиков, в том числе пяти экономистов — нобелевских лауреатов. Они преду­преждали: то, что творят радикальные реформаторы, обернется спадом валового национального продукта, криминализацией экономики, жутким положением в здравоохранении, образовании, массовым обнищанием и дикими «ножницами» в доходах.

Либералы и «семья» их прогнозы проигнорировали. Они выполняли команды других американцев. А уж осенью 1993-го не сомневались: отныне для них нет никаких помех. В результате предсказания нобелевских авторитетов сбылись точнее прорицаний Ванги и Джуны. Промышленность развалилась. Армия маршировала в обносках. Зато новейшая военная техника уплывала за гроши неизвестно куда и в чьи руки. Село погибало. Те, кто через полтора десятка лет на Болотной будут требовать честных выборов, не всеми правдами, а всеми неправдами вновь усадили в президентское кресло то больного, то нетрезвого Ельцина.

Однако нынче эту цепь предательств, воровства, демагогии публика, вспоминающая о девяностых «с любовью», предлагает вынести за скобки. Ну, да, случались просчеты, недочеты, нарушения. Но лес рубят — щепки летят. Демократию-то, какой-никакой рынок построили. Давайте же поклонимся Ельцину и Гайдару, помянем их незлым словом.

До чего трогательно! Но, если прислушаться, к элегической этой музыке все отчетливее примешиваются звуки боевой трубы и барабана. Флэшмобы в честь «счастливой эпохи» — преддверие «последнего и решительного» боя неолибералов против России. Они, не спорю, умные ребята. Но до них так и не дошло, почему о советских временах, несмотря ни на что, думают с ностальгией. Те жертвы, лишения, несправедливости искупались мечтой и надеждой, правом гордиться своей державой. А чем, господа, гордиться, оглядываясь на девяностые? Лес рубили, щепки летели, а в итоге, кроме щепок, ничего не осталось. Вот и выпал нам нынче на долю тяжкий труд — выращивать вырубленный подчистую лес заново, среди пней и сгнивших стволов.
6 Октября 2015 7:02

Аноним с рогами и кошельком

0
— Мотив преступника ясен: наследство, — сурово произносит проницательный сыщик из сериала. 
— Любовь придумали мужчины, чтобы нам не платить, — выкрикивает женщина в ток-шоу, имитирующем судебный процесс. 
— Хочешь сделать человеку приятное — подари ему деньги, — советует телереклама. И то правда! Зачем напрягаться, придумывать, бегать по магазинам в поисках чего-то оригинального, симпатичного, чтобы удивить и обрадовать? Сунь денежки в конверт, и тебе уже не скажут: ой, а у меня такое уже есть! Или: спасибо, конечно, но я такое не ношу. 

Восемнадцатилетний парень озлобленно бросает  матери-учительнице музыки: «Ты сама в нищете прозябаешь и решила, что я нищенствовать буду». Это уже не в телевизоре, а в жизни. Та попыталась удержать сыночка от авантюры, пусть уголовно не наказуемой, но все равно дурно попахивающей. Ну и схлопотала. «Вася, — кричит на всю улицу в мобильник какой-то дядька. — Вася, Мишка нас на деньги прокинул и уехал в Елец. Я теперь на сигареты не наскребу». 

Деньги теперь главный сюжет, главная забота, ключ от всех дверей. А я на днях случайно наткнулся на брошюрку, изданную в 1981 году. Автор то ли учительница, то ли журналистка из педагогического журнала. Она  внушала: «Советским людям чужда психология собственников и  накопителей, у нас нет места культу денег. В сознании советского человека деньги — только необходимое на данном этапе развития общества  средство распределения материальных благ по труду, а отнюдь не цель существования, не основа престижа и влиятельности личности».  Наверное, писала искренне. А если что-то и приукрашивала, то из благих намерений. Надо же сориентировать мамаш и папаш, как не допустить промашек в воспитании.

Эх, милая, угадать бы, что ты думала и писала лет через десять-пятнадцать! Пережила ли крушение наив­ных идеалов, не подвинулась ли рассудком в дикие девяностые, внимая призывам не быть лохом и делать деньги любыми способами?

Но вдруг я поймал себя на мысли: а ведь если не обращать внимания на слог и лексику, книжка-то не сильно отличается от того, что звучало в совсем другие времена. Советская учительница на собственный манер переиначивала завет двухтысячелетней давности: «...ибо корень всех зол есть сребролюбие». 

Бывают идеи архаичные. А бывают вечные. Та же мудрость о пагубности сребролюбия возвращается в работах философов, социологов, даже политиков наших дней. Ученый, чьи труды переведены  на двенадцать языков, не боится повторять давно сказанное: оголтелая погоня за богатством растлевает и ожесточает. Она растлевает людей и корежит глобальные финансовые институты. Банки,  настаивает он,  это фокус, когда миллионы делаются из ничего, из пустоты. Это грабеж веков, новая форма рабства. «Мы рождаемся в долгах и более половины жизни работаем бесплатно, чтобы платить налоги и возвращать кредиты с процентами. Мы так привыкли к этому, что не можем представить мир без кредитов и не догадываемся, что истинный кредит (credit означает «доверие») основывается на богатстве человеческих качеств заемщика, а не на надежности банка». 

Философа зовут Дарио Салас Соммэр. Он чилиец. Помнит, наверное, кровавую «революцию» Пиночета. Не марксист. Не коммунист. Не левак. Просто добросовестный ученый. Союз писателей России рекомендовал его том «Мораль XXI века» молодым читателям в рамках образовательной программы Президента России.

Как ни странно, в пятисотстраничном труде знаменитого чилийца проповедуется, в сущности, то же, что и в забытой восьмидесятистраничной книжонке из эпохи, именуемой либералами «поздним застоем». Кому-то мнится, будто честность невыгодна, сокрушается Дарио Салас. Зато хватательные рефлексы гарантируют успех. Но это страшная ошибка. Нельзя растаптывать мораль. Иначе рухнет цивилизация. И примет грядущего краха все больше. 

Кредитное рабство толкает на преступления. Кто-то попадает в заложники огромных банков, кто-то становится жертвой крохотных паразитических фирмочек, про которые на ТВ распевают веселые песенки: «Лучше позвонить, чем у кого-то занимать». А почему лучше? А потому. 

Нажива любой ценой подается как честное предпринимательство. Да и коррупция представляется уже чем-то неизбежным. Помню, лет десять назад довелось мне попасть на прием к московской докторше в профессорском звании. О, как вытянулась ее физиономия, как похолодел взгляд, когда в знак благодарности я оставил ей пакет с дорогими конфетами и хорошим французским вином! Она ждала не пакета, а конверта. А мы в провинции про конверты еще не успели усвоить. Теперь-то усвоили. Сидим в очереди в поликлинику или ложимся в больницу и окольными путями, а то и напрямую разузнаём, сколько положить в тот конвертик. Потому как даром лечиться — лечиться даром. И нет страха, что конверт обидит, оскорбит.  Это уже норма, господа. Ненормально, если доктор не возьмет, рассердится, накричит. 

Впрочем, не преувеличивает ли чилийский философ последствия коррупции в разных ее вариантах? А вдруг ничего ужасного в ней нет? Меняются века, меняются нравы и нравственность. Смотрите, сколько запретов, сколько считавшихся непохвальными поступков и отношений растабуировано и уже почти одобряется. 

Медицинские услуги, образовательные услуги, сексуальные услуги: чего стесняться, чего таиться? Оплатил — получи услугу. Врач постарается вылечить больного, но его личная задача — не вылечить, а заработать. Чиновник подпишет бумагу, но не потому что обязан по службе, а потому что рассчитывает на конвертик. А любви, господа, может, и вправду вообще не бывает, ее просто изобрели жадные мужики?

Водораздел между добром и злом все незаметнее. Здоровье дороже денег. Вузовский диплом стоит финансовых затрат. Деньги упрощают жизнь не только в магазине или ресторане. Верующие, однако, говорят: самая большая забота  дьявола — убедить всех, что его нет. Нет дьявола, нет зла, нет порока, ничего не стыдно. А деньги — неотразимое дьявольское оружие, его снайперский выстрел. Господин с рогами и кошельком приучает и берущих, и дающих: то, что они творят, ничему не навредит. Скорее — наоборот. 

Только упрямец Дарио Салас напоминает: еще как навредит. Несправедливость и корысть против законов не только общества, но и природы. Они разрывают энергетическую и духовную связь между человеком и Космосом. И за это придется платить. Причем очень дорого. Плата эта ни в один конвертик не поместится.
17 Сентября 2015 8:11

Кому по вкусу заячье рагу из кошек

0
— Чтобы приготовить рагу из зайца, надо как минимум иметь кошку, — давал практичный, чисто рыночный совет кто-то из персонажей Аркадия Райкина.
— Чтобы достичь справедливости, надо как минимум сочинить много-премного законов, — говорят западные политики, философы и юристы. И толкования справедливости на том чаще всего заканчиваются. Хочешь справедливости — иди в суд. Настучать на ближнего, пусть его грешок меньше макового зернышка в булке, — дело чести, доблести, геройства и, разумеется, справедливости.

Рассказывал уехавший в Штаты преподаватель липецкого вуза. На загородной вилле гости. Милый вечер за стаканчиком виски. Час поздний, стемнело. Хозяева не предлагают друзьям переночевать. Трогательно помахав вслед их автомобилю, они звонят в полицию: на такой-то дороге машиной управляет нетрезвый водитель. А потом с гордостью объясняют: беспокоились за наших приятелей, хотели не допустить беды.

Видимо, взгляды на справедливость у разных народов отличаются не меньше, чем церковные обряды и любимые национальные блюда. Об этом написаны горы книг. Один гарвардский профессор свой том так и назвал: «Справедливость», снабдив его примечательным подзаголовком: «Как правильно поступать». Автор и вообразить не в состоянии, что иной раз можно поступить по справедливости, но сильно разойтись с писанным законодательством.

В России, то ли на счастье, то ли на беду, думают по-другому. Большинство из нас без ссылок на Аристотеля, Бентама, Канта и Юма с рождения усваивают: справедливо — это когда по совести. А кто верит, что закон и справедливость всегда и непременно одно и то же, у того получается заячье рагу из кошки.

Нынче справедливость для русских в особой цене, поскольку она в дефиците. Что подняло и закрепило на фантастической отметке рейтинг Владимира Путина? Возвращение Крыма в Россию. Но нам что — так не хватает жизненного пространства? Как ни прекрасно крымское причерноморье, стоило ли ради него ссориться с соседями, затягивать пояса, брать на себя на новой волне кризиса тяжкую обузу? Но народ искренне, эмоционально и самоотверженно отозвался на восстановление растоптанной в Беловежской Пуще справедливости. И геополитические, стратегические расчеты тут играли последнюю роль. В первую очередь речь шла о судьбе русских людей, против собственной воли оказавшихся в эмиграции. «Своих не бросаем!» — вот что важно и справедливо.

Тем болезненнее реакция на несправедливость внутри самой России. Допустим, на неукротимую жадность управляющих компаний. Как они торопятся содрать с жильцов многоквартирных домов за грядущий капремонт! Когда он грядет, Бог весть. Случится ли он при жизни нынешнего поколения? Дотянут ли до него наши дети и внуки? Хоть бы уж какое-то обещание дали в лаконичной манере героя Ильфа и Петрова: утром деньги — вечером стулья, вечером деньги — утром стулья...

СМИ сообщают, что посаженная за решетку Евгения Васильева уже на свободе. А что здесь невероятного? Она и во время следствия не томилась в КПЗ, а под домашним суперкомфортабельным арестом, снимаясь в клипах, устраивая вернисажи своей мазни, публикуя книги своих стихов. Справедливости в таком персональном, адресном гуманизме нет ни на йоту.

На «5 канале» есть рекламный слоган: «Зло будет наказано... на Пятом». Так оповещают публику о новой порции, похоже, тысячесерийного детектива «След» или о разоблачительном ток-шоу Андрея Караулова «Момент истины». А как обстоит дело на других каналах, но особенно в жизни?

С «5 каналом» у меня лично связано и другое двойственное впечатление. По четвергам канал проводит сбор средств на лечение тяжело больных детей. Символ акции милосердия — трогательный катаевский цветик-семицветик. Но разве справедливо, когда спасение ребенка зависит от доброхотов? Я-то полагал, что это главная забота, величайший приоритет государства. Это ведь тоже — «Своих не бросаем!»

Впрочем, среди нас хватает желающих исключить государство не только из экономики, но и из борьбы за сбережение населения. Один высоколобый либеральный экономист еще до всех кризисов рекомендовал отменить пенсии. Пусть россияне сами копят себе на дожитие. Или нарожают детей побольше, чтобы было кому их кормить на старости лет.

Либерал он и есть либерал. Упомянутый господин в компании с Гайдаром и Чубайсом жаждал скоропостижной и бескомпромиссной приватизации. Брежнев только-только ушел в мир иной, а он, служа в Госплане, уже восхищался крутым Пиночетом и придумал ваучеры. Правда, потом был не совсем доволен результатом. Запредельно разбогатевшим «новым русским», сокрушался он, не хватило патриотизма. «Человек не должен продавать отца, мать и т.д., — морализовал он. — Это подразумевается. И либерализм, кстати, к этому отношения не имеет. Он просто проверяет способность этого человека не продавать родину». Вот какая высота духа, вот какие благородные принципы! А лишить пенсий людей, что состарятся через двадцать или тридцать лет, — это не предательство и отца, и матери, и Родины?

Социологи не без повода и не без тревоги противопоставляют право на обогащение и потребление (в качестве синонима используя термин «справедливость обогащения и потребления») праву на развитие, «справедливости развития». Выходит, справедливость-то отнюдь не только из лексикона морально-этических понятий. Не остановим ее дефолт, не вернем веру в нее, как вернули Крым и Севастополь, и вновь придется двигаться по колее, продавленной колесами иномарок, за рулем которых приватизаторы «лихих девяностых», большие мастера готовить для России заячье рагу из кошек.
5 Сентября 2015 14:34

Советы испорченного «Телеграфа»

0
Кажется, среднему европейцу или среднему американцу вновь начали внушать, будто в России обитают люди с песьими головами. Почему с песьими? А помните, как отвечает на этот вопрос Феклуша у Островского: за неверность. Нынешний житель Манчестера, Торонто или Алабамы мог бы теперь уточнить: за неверность идеалам демократии и либеральным взглядам.

Я преувеличиваю? Но разве так уж давно эти ребята верили: за советским «железным занавесом» по московским улицам и площадям бродят медведи. Занавеса уже нет. И любопытствующие туристы со всего света могут убедиться: столица России кое-чем все-таки отличается от сибирской тайги. Однако взор на нас из-за кордона не очень-то переменился. Политические пиарщики продолжают изображать русский народ диким, опасным, пьяным, звероватым.

К примеру, как выражаются в подобных случаях политобозреватели, влиятельная британская газета «Телеграф» составила рейтинг самых красивых храмов мира, при этом дав рекомендации англичанам, если уж они поедут к нам в гости, что следует в России обязательно посмотреть. Во взыскательно отобранном списке церквей и соборов первые места достались Колумбии, Норвегии, Вифлеему и так далее. Из российских достопримечательностей в него попали деревянный храм в Кижах, угличский Дмитрий-на-Крови и петербургский Спас-на-Крови. При этом Кижи занимают скромное тринадцатое место. Два других соответственно — восемнадцатое и двадцать третье. Кстати, последнее.

А мы всё говорим о сорока сороках. А мы считаем шедеврами храмы Василия Блаженного в Москве и Исаакия в Питере. А мы ездим по «Золотому кольцу» с его удивительными белоснежными церквами. Между тем гордиться-то, выходит, и нечем. Нет у нас мирового уровня храмовой культуры. Подозреваю, даже и Углич включен в список «Телеграфа» не из-за красоты тамошнего культового сооружения, а чтобы приезжающие услышали байку об убиенном по приказу кровожадного властолюбца Годунова мальчике Мите. Пусть лишний раз убедятся: Россия издревле была страной криминальной, не чета просвещенному Западу, где не было ни Ричардов, ни Генрихов, ни казней королей, ни безжалостных междуусобиц.

Но у нас, знаете ли, худо не только с храмами. В России, по мнению «Телеграфа», вообще мало чего любопытного. Ну разве что в том же Угличе занятно заглянуть в музей мифов и суеверий русского народа. Стоит заехать и в Якутск — там музей мамонта. А пик туристского паломничества — посещение деревни Верхние Мандроги. В ней, в отдаленной экзотической глубинке, создан музей водки! А какая Россия без водки?

Собственно, вот вам почти и всё, что рекомендует газета для расширения кругозора читателей. Ах, да, есть же еще мегаполисы. Попробуйте угадать с трех раз, что не следует пропустить туристу из Великобритании в Москве? Третьяковку? Мимо. Музей имени Пушкина? Холодно. Музей Толстого или Исторический? И тут не попали. ГУМ, господа, ГУМ! И больше ничего. Все прочее не стоит внимания. А в Петербурге главная достопримечательность — не Эрмитаж, не Русский музей, а музей эротики. Он так и называется — «МузЭрос».

Наверное, в этих советах нет злого умысла. В них просто все то же дремучее невежество пополам с делячеством в цивилизованной упаковке. Оно наследует невежество и предвзятость времен первой «холодной войны». Хотя по сравнению с московскими медведями и мохнатыми, как йети, жителями Сибири, «МузЭрос» — это прогресс.

Однако эти заграничные странности в отношении России еще не беда. Беда, что у русских в кровь и плоть въелась привычка: больше верить чужим глазам, чем своим. Нам слишком важно, как видят нашу страну иностранцы, что они в России ценят, а что отвергают, возможно, ненавидят. Желание нравиться во что бы то ни стало заметно, как родимое пятно на лбу, у многих моих сограждан. Когда мы не нравимся там, то перестаем нравиться себе и здесь.

Один писатель, сидя в Google, составил таблицу наиболее востребованных в мире литераторов. И огорчился: в топ-30 русских попали всего четверо. И, как русские храмы, оказались они в конце списка. Мало того: по сравнению с данными пятилетней давности, российские поэты и прозаики теряют популярность. Так, Александр Сергеевич Пушкин переместился с шестого места аж на двадцать второе. Ну а если бы, признается писатель, я бы занимался этим пресловутым топом-30 тщательнее, то Пушкин вообще бы выпал в осадок, ушел в четвертый десяток. Неизвестно, что было бы и с Толстым, Достоевским, Чеховым. «Как видим (процитирую литератора), поверка гармонии алгеброй показывает, что прославленное величие русской литературы сильно преувеличено».

Да уж. Где русским классикам тягаться с Дэном Брауном и модным эротическим беллетристом Е.Л. Джеймс с «Пятьюдесятью оттенками серого». А именно эти двое с жутким отрывом лидируют. Вплоть до того, пишет Юрий Кирпичев (так зовут автора статьи), что саму Библию и ту обошли.

А вдруг и в России тоже время избавляться от пиетета перед создателями «Медного всадника», «Войны и мира», «Братьев Карамазовых», «Вишневого сада»? А вдруг и нам пора покорно принять «европейские ценности», с которыми Пушкин явно несовместим, оказавшись кандидатом на вылет? Какой Пушкин, какой Толстой, если всего ценнее в этих ценностях однополые браки и спасение демократии по-американски с помощью ракет, «оранжевых революций» и тотальной слежки!

Нечто похожее происходит и с нашей наукой. Верх мечтаний — повысить рейтинг цитируемости трудов российских ученых. Пусть бы на них почаще ссылались коллеги в цивилизованных странах. Тогда бы российская наука была на высоте. А вы полагали, что цель ученого — найти способ впятеро увеличить урожаи картошки и пшеницы, со стопроцентной эффективностью вылечивать рак и строить самые надежные межпланетные корабли? Но появляется интересный вопрос, господа: если этого достичь, статьи и книги исследователей-первооткрывателей разве не будут нарасхват на всех континентах?

...А что там пишут в британской газете «Телеграф», пусть волнует граждан Великобритании. В России читают другие газеты. И учатся жить своим умом.
22 Июля 2015 7:43

Коллекция мелких пакостей

0
Даже юбилеи великих писателей, оказывается, можно отмечать скандалами. К 110-летию Михаила Александровича Шолохова, допустим, какие-то безымянные «шолоховеды» обновили в «Википедии» страничку об авторе «Тихого Дона» и «Судьбы человека». И просветили народ, что он был не столько выдающимся мастером слова, сколько преступником, взяточником, трусом, сочинявшим в годы войны патриотическую публицистику, ни разу не побывав на фронте. Даже женился то ли ради карьеры, то ли ради больших денег.

Ну, не осталось у бедняг тех козырей, которые злорадно выбрасывал перед целым миром Александр Исаевич Солженицын, с апломбом убеждая всех, будто бы гениальная эпопея написана кем угодно, но только не Шолоховым. Найдена собственноручная рукопись романа. Авторитетные текстологи доказали: и «Тихий Дон», и «Донские рассказы», и «Поднятая целина» родились под пером одного человека. Так что теперь приходится мести по сусекам, искать соринки в чужом глазу, изобретать хоть что-то, пусть по мелочам, но компрометирующее нобелевского лауреата.

На поверку выясняется: новые «шолоховеды» — вруны. Их подленькие выдумки по пунктам в обстоятельном интервью газете «Культура» разбивает внук Шолохова, директор музея-заповедника деда. Однако я не сомневаюсь: запустившие дезу ребята собою довольны. Они крепко усвоили геббельсовский рецепт пропаганды: лейте, лейте грязь, авось что-нибудь да останется.

С некоторых пор у меня появилось хобби: коллекционировать пакости из прессы, телеэфира, Интернета, из прочитанного в книгах, из разговоров. Это куда дешевле, чем собирать антиквариат, марки, даже спичечные этикетки.

Особенно любопытны экспонаты, на первый взгляд безобидные. Что, в конце концов, ужасного, если в магазине в отделе игрушек вовсю торгуют солдатиками в эсэсовской форме или танками со свастикой на броне? С точки зрения бизнесмена, это не пропаганда нацистской символики, а историко-просветительская, социально полезная акция для детишек. Приблизительно то же говорили нашим соседям-воронежцам устроители инсталляции из тридцати персонажей — хороших и плохих. Там все было вперемешку — космонавты, зайчики, мультяшные герои. И среди них милый, веселый Адольф Гитлер, он искренне приветствовал местное население: «Позвольте мне обратиться к вам от всего сердца!» Не берусь гадать, как реагировали на этот «прикол» молодые, тем более маленькие жители города. Но плохо верится, что ироничные развлечения господ постмодернистов вызывали одобрение у людей старшего поколения. У тех, кто помнит Воронеж после изгнания оккупантов, руины, пустые улицы, по которым двигалась жутковатая серая масса — выползшие из подвалов сотни тысяч голодных крыс.

Вообще что касается Великой Отечественной войны, то на ней креативная публика отыгрывается по полной. А когда ее веселье наталкивается на протесты, немедля поднимается вопль о мракобесии, обскурантизме, зажиме творческой свободы и возрождении цензуры. Так, в галерее «С.Арт» подготовили выставку «Мы победили». Вот как описывает ее журналист либеральной газеты, где все горячо сочувствуют кураторам и участникам этого проекта. Итак, для нескольких объектов и снимков были использованы «пресловутые (так и сказано, господа: пресловутые — И.Р.) георгиевские ленточки. Художники воспринимают их не как символ, а как пропагандистское тавро. Метку лояльности, растиражированный атрибут квазипатриотической истерии или коммерчески успешное «конфетти», превращающее общенациональное торжество в карнавал. Об этом снимки, в которых авторы позируют в украшенных ленточками ватниках, надетых на голое тело, или на которых их просто тошнит ленточной массой. А также объект — сплетенный из колючей проволоки терновый венец поруганной российской демократии, декорированный прежним знаком гвардейской доблести».

Здесь мне как коллекционеру здорово повезло: считайте, две пакости в одном флаконе. Первая гадость — сама выставка с блюющими от отвращения к Великой Победе персонажами. Вторая — процитированная статейка, автор которой так пылко защищает право на злобный глум, на оскорбление того, что для миллионов соотечественников свято и неприкосновенно. Сильно впечатляют слова о поруганной демократии. Любопытно, о чем речь? О демократии Ельцина, Гайдара, Чубайса, Гозмана, Березовского?

Правда, «демократы» взирают на большинство из нас с презрением. Недавно его продемонстрировала трепетная дама, чья душевная тонкость сегодня сильно контрастирует с ее физическими данными. Помните популярную когда-то сочинительницу и исполнительницу Веронику Долину с ее нежно-меланхолическими песенками про удрученного несовершенством мира герцога, с самоотверженным обещанием возлюбленному: «Ну, хочешь, я выучусь шить, а может быть, вышивать»? Теперь у нее другие песни. Без гитарного перебора. Она оплевала марш «Бессмертного полка». Да еще и его участников обвинила: они, мол, вытащили на свет божий «все свои семейные наследственные грязные портянки». Отменный экспонат для моего собрания!

Вообще у нас отыскались высококвалифицированные кадры, чтобы, облегчая ношу иностранным хулителям России, обеспечить полное самообслуживание по части поношения нашей страны, ее истории и настоящего, ее героев, святых, веры. Так, сынок крупного узбекского партийного вельможи Акрам Муртазаев, в советские времена корреспондент сперва «Комсомолки», затем «Правды», потренировал небрезгливую ручонку на статейке в эмигрантской газете. Он повозмущался «аннексией» Крыма и патетически предложил поселить там беспризорников. Ведь число их нынче якобы больше, чем в Гражданскую войну. Как будто отпрыск ташкентского партфункционера мог их пересчитать по головам. Между тем есть неопровержимые выкладки, что печальные рекорды первых лет революции сейчас, слава Богу, далеко не перекрыты.
Троллинг стал для прогрессивных господ с российским гражданством, но американскими мозгами профессией, если не образом жизни. Дело-то нехитрое, зато нередко доходное. Коллекция моя пополняется день ото дня. Есть в ней и умозаключения маститых социологов. Один из них грустно констатировал: валить отсюда, несмотря на все проблемы, на кризис, желающих немного. Зато валят самые креативные и энергичные. Знаете что, господин ученый: если к ним принадлежат те, чьи гадости и пакости хранятся в моем собрании, пусть валят. Борис Абрамович тоже был неглуп, энергичен, предприимчив. Однако без таких, как он, стране как-то легче и спокойнее дышать.
18 Июня 2015 19:49

О красивых словах и упрямых фактах

0
Есть неписаная заповедь: за дружеским столом о болезнях и политике ни слова. Но на днях черт дернул меня ее нарушить. Я рассказал гостям об одесситке, перебравшейся в Липецк еще до майдана. Недавно она съездила по делам в родной город и вернулась растерянная. Оказывается, по Одессе гуляет бредовая «версия» майской трагедии в Доме профсоюзов: якобы людей сжег специально для этого высадившийся российский десант.

Не зря, видимо, киевские власти так тянут с расследованием тех страшных событий. Раз нет официального вердикта, карт-бланш получают последыши Геббельса, которые накачивают народ ненавистью, запуская в массы дикие слухи, распространяя антироссийскую «дезу».

В здравомыслии друзей я, признаюсь, не сомневался. «Утка» насчет десанта, разумеется, могла вызвать у них лишь иронию и сожаление, что жителей Украины так легко охмурить. И вдруг один из нас, кстати, милейший человек, с энтузиазмом закивал: да, да, десант, ну, конечно, десант, так оно и было. Потом он стал расхваливать «Эхо Москвы»: мол, только там и говорят правду. Спасибо Юлии Латыниной, он теперь твердо усвоил: Крым незаконно аннексирован, Донбасс наводнен экстремистами, Россия кругом виновата, поскольку она виновата всегда, виновата по определению. Ну, пусть не Россия, так российская власть, изначально и век за веком нецивилизованная, авторитарная, агрессивная — и при царях, и при генсеках, и при президентах...

Обстановка за столом накалялась. Слава богу, кто-то догадался передать поклоннику «Эха» гитару. Спор оборвался. Окуджава вместе с пахмутовским «Первый тайм мы уже отыграли» примирил всех.

А наутро в Интернете мне попал на глаза список известных деятелей культуры, не согласных с российской политикой на Украине. Многих я издавна чту. Их книги стоят у меня на полке. Их фильмы я смотрел по десятку раз. Их песни не делаются хуже оттого, что звучат на именинах криминальных королей или в рекламных роликах.

Наверное, эти актеры, режиссеры, литераторы искренни. Я ни за что не назову их «пятой колонной». Но все же мне хочется разобраться: отчего они не возмущались беловежским сговором трех политиков, под радостные тосты упразднивших Советский Союз? Почему не протестовали против жульнической приватизации, гайдаровской «шоковой терапии» и бесчисленных ельцинских «загогулин» — вплоть до стрельбы по «Белому дому»? А вот после возвращения Крыма в Россию «не смогли молчать» так дружно, хором, в унисон.

Они видят себя героями, революционерами. Еще бы — бросили вызов режиму, гребут против течения. Кому-то охота вновь почувствовать себя диссидентом, как в трижды клятую советскую эпоху. Правда, сегодня диссидентствующие ничем особо не рискуют. Но все равно красиво, романтично. И они не тревожатся, что оказались в оппозиции уже не к власти, а к миллионам соотечественников. Да и что такое, в конце концов, и Отечество, и соотечественники? Так, отвлеченные понятия. Как написала прогрессивная и трепетная журналистка: «Вопрос — в персональной свободе, свободном выборе или тотальной зависимости. Хотите ли вы быть в зависимости от принципов, которые не только приводят к человеческой бойне, но еще и оправдывают ее? Патриотизмом, целостностью, державностью, коммунизмом, богатством, бедностью, нефтью...» Оцените, господа, насколько изящно ставится знак равенства, скажем, между военными операциями американцев против стран с большими запасами нефти и патриотизмом, подразумевающим готовность к защите Родины. И то, и другое, получается, в равной степени мерзость. Либерально мыслящий интеллигент независим от необходимости воевать за свою страну. Его ареал обитания — весь мир. В крайнем случае, Европа. А вы ему — Россия, Россия...

Он озабочен вещами поважнее. Правами личности. Честными выборами. Свободой девиц в балаклавах учинять скандалы в православных храмах. А одна юная поэтесса беспокоится о свободе творчества. Свободу эту уже ограничили: не разрешили печатать стихи с матом. А поэтессе хочется писать непременно с матом. Но ее заставляют наступать на горло собственной песне.

Вот что, господа, денно и нощно занимает творческие умы. Безопасность государства? Участь русских людей за рубежом? Это все низкие заботы государственников, патриотов, с которыми интеллигенту негоже быть заодно. Да он и не против, если его страну обкладывают натовскими базами, если вблизи ее берегов будут постоянно дежурить американские авианосцы. Потому и не одобряет присоединение Крыма. Потому и презрительно игнорирует волю населения Донбасса и Луганска, высказавшегося на «сепаратистском» и «нелегитимном» референдуме.
В парижской эмиграции великий поэт Георгий Иванов в бесстрашно простых и отчаянно горьких стихах подытожил заблуждения и утраты своего поколения:

Все мы герои, и все мы изменники,
Всем одинаково верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Но все повторяется. И вновь кто-то попадает под гипнотическую власть высоких слов, упивается ими. У всякого времени они свои. Неизменен лишь результат. Сегодня джентльменский лексикон открывается «европейскими ценностями», «толерантностью», «правами человека»... Все это пишут, шепчут, выкрикивают, как мантру, не желая видеть, что творится за словесной дымовой завесой.

Мне все равно, перед кем выступал или будет выступать популярный певец — перед нацгвардией, беженцами, да пусть даже на корпоративе у господина Яроша. Это его выбор, его бизнес. Он, по свидетельству в прошлом участника созданной им рок-группы, и прежде не брезговал деньгами сомнительных, даже криминальных, спонсоров, обслуживал интересы политиков типа Чубайса и Немцова. Однако иные заявления артиста никак нельзя оставлять без ответа. Предположим, когда он говорит, что нежелание крымчан и севастопольцев оставаться гражданами нынешней Украины не играет роли. Мало ли чего они хотят. Любопытно, каким образом этот господин примиряет либеральные фетиши — свободу, гуманизм, права человека с наплевательским отношением к волеизъявлению миллионов людей, уставших чувствовать себя эмигрантами, гражданами третьего сорта на родной земле?

А что думают он и ему подобные, слыша об очередных жертвах среди населения Новороссии или о решении Киева лишить грошовой пенсионной поддержки стариков на мятежной территории? Это ведь не слова, не пропагандистская риторика, а упрямые, голые факты. Но если факты не соответствуют умонастроениям борцов за высокие идеалы, тем хуже для фактов. Вместо них можно сочинить другие «факты», нужные и выгодные борцам. Предположим, о российских десантниках в Одессе или российском следе в гибели малайзийского «Боинга».
2 Декабря 2014 15:23

«Анжелику» никто не любит

0
Богатый пациент в сказке Евгения Шварца спрашивал доктора, почему у  него за обедом между шестым и седьмым блюдом появляется под коленом чувство, похожее на задумчивость. Уследить за всеми гримасами и вывертами тех, чей желудочный комфорт контрастирует с тоскливой пустотой в душе, —  занятие бессмысленное. Не успевают поборники нравственности возмутиться  гей-парадами, как на улицы вываливается орава «живых мертвецов». Пока защитники традиций спорят,  надо или нет запрещать Хэллоуин, в Москве организуют первый российский Соmic-Con.

Это шоу фанатов комиксов и «ужастиков». На нем в городе с красивым названием Сан-Диего сорок с лишним лет ходят на голове почитатели Бэтмена и Дракулы. Теперь к ним присоединились и мы. Столица показала пример провинции. Монстры грозили публике огромными когтями. Детишки ошеломленно, но с любопытством рассматривали барышень в латексе с декольте «до дальше некуда». Группа школьниц с дикими воплями носилась взад-вперед, жаждая сфоткаться с персонажем крутого комикса. Сам Бэтмен, говорят, жаловался по телефону, что подустал от гама и суеты.  А вот герои не столь прославленных, зато отечественных историй в картинках Игорь Гром, Красная фурия и Данила-Бесобой были на высоте. Между прочим, этих троих раскручивает российское издательство с очень русским названием «Вabble». Я сразу вспомнил прикольную вывеску из давней кинокомедии: «Баранки французской фирмы «Сукин и сын». Описывая происходившее на Comic-Con, даже видавший виды репортер не сумел сохранить отстраненно-ироническую интонацию. У него вырвалось: да это же чистое безумие! 

Признаюсь: до того, как мне попало на глаза сообщение о Comic-Con, я не обращал внимания на целые стеллажи в книжных супермаркетах, уставленные комиксами. Однажды, правда, услышал обрывок спора двух девчушек. Они выбирали подарок на день рождения приятелю. «Ну, этот выпуск о трансформерах он еще не купил». — «Да нет, точно купил! Он же за ними охотится».

При ближайшем рассмотрении обнаружилось: в комиксах изображаются не только похождения трансформеров, Человека-паука, Женщины-кошки и Красной фурии. Их авторы оккупируют и территорию классики — Стивенсона, Оскара Уайлда, Эдгара По, Конан Дойла. Говорят, есть очень  талантливые графические версии. Но… Вам не доводилось листать комикс с именем Достоевского на обложке? Я листал. Называется «Братья Карамазовы».  Японцы, между прочим, выпускают подобные комиксы пачками. И по «Войне и миру», и по «Преступлению и наказанию». А раз этим занимаются в Японии, как нам-то не включиться в такой мейнстрим? Чай, писатели наши, у нас на них больше прав. И отговорка хорошая имеется: не просто бабло зарабатываем, не просто «babble» надуваем (на всякий случай перевожу: babble по-русски — пузырь), а просвещаем, популяризируем великое и вечное.

Школьникам моего поколения учителя внушали: «Отцов и детей» и «Героя нашего времени»мало посмотреть в кино. Тургенева и Лермонтова необходимо  читать». Любопытно, что говорят педагоги нынешним детям, у которых столько способов узнать о Базарове, Печорине и Наташе Ростовой, не тратя время на толстые книжки? Но какая разница, что говорят в школе. Я не верю, что неутомимый охотник за картинками о трансформерах когда-нибудь может стать читателем. А уж если его дожмут, запугают ЕГЭ и заставят писать сочинения, сострадательные взрослые придут на помощь. Кроме комиксов на рынок выбрасывают соблазнительно тощие брошюрки типа «Капитанская дочка» в пересказе для школьников» или «Тарас Бульба» в кратком изложении». Да к услугам ленивых и нелюбопытных еще и Интернет... 

Шутовское шоу Comic-Con почти совпало с вручением одной из самых главных в России писательских премий «Ясная Поляна». Выступая на премиальной церемонии, министр культуры Владимир Мединский напомнил: треть населения страны не читает книг. Никаких и никогда.  И добавил: грядущий Год литературы — последняя надежда что-то изменить, вернуть массовый интерес к чтению.

Но вот конкретных, свежих, прорывных идей на сей счет, по-моему, непростительно мало. Россия Пушкина, Толстого, Платонова, Ахматовой всего лишь отчаянно держит оборону, отбиваясь от отвязной Раши, упивающейся попсой. Масскульт изобретателен и агрессивен. Он наступает. Он приспосабливает под свои нужды все что угодно. Пресса с огорчительным постоянством осведомляет нас об очередных экспериментах над классикой. На фоне этих опытов комиксы об Алеше Карамазове или Андрее Болконском и Пьере Безухове — невинное баловство. Только что, например, модный режиссер поставил пушкинского «Бориса Годунова», где обколотый монах-летописец Пимен вырезает на спине другого монаха (тот тоже под кайфом) свое «последнее сказанье». Главред газеты «Культура» Елена Ямпольская свидетельствует: посмотревшие это москвичи начинают требовать не просто цензуры, но  уголовной ответственности за надругательство над произведениями, формирующими национальное самосознание. 

Догадываюсь, что скажут об этих заметках и обо мне свободолюбивые господа, однако решусь. А вдруг среди тех самых недостающих для Года литературы идей первой, доминирующей должна стать как раз идея активной защиты книги от издевательств, адаптаций и провокаций? В конце концов, чем Пушкин, примитивно пересказанный на трех страничках для школьников, простительнее других подделок — еды, напитков, лекарств? За фальсифицированную водку предусмотрено наказание, а издательства, выхолащивающие гениальную литературу, лицензий не лишаются. Где справедливость, господа?

Иногда  заглядываю в одну из липецких библиотек. Там прямо в вестибюле не первый год стоит стеллаж. С него можно взять любую книгу — на время или навсегда, поставив вместо нее другую. Это книгообмен между любителями чтения. Чтобы хорошие книги не попадали в мусорные контейнеры. А те, кому не по карману книжные супермаркеты, все-таки могли приобрести роман или стихи любимого автора.

У этого скромного стеллажика обязательно кто-нибудь что-нибудь листает.  Если вы не претендуете на стопроцентную новизну переплетов, вас здесь ждут и Александр Сергеевич, и Лев Николаевич, и Шолохов, и Константин Симонов, и томики «ЖЗЛ». За неделю-другую происходит почти полная смена «репертуара». Дольше всех на полке маячили тома «Анжелики» — когда-то главного дефицита советского книжного «черного рынка». Мода на эту французскую красотку в прошлом. Во всяком случае, завсегдатаям свободного книгообмена интересна литература иного качества.

Вот только, не буду скрывать, я встречаю здесь людей преимущественно за тридцать. Но так не хочется верить, что это представители последнего читающего поколения, которое сменится охотниками за комиксами.
21 Ноября 2014 9:39

На патриотизм таксы нет

0
Телевидение и пресса умудрились-таки в свое время прозевать это отнюдь не рядовое событие: трехсотлетие Полтавской битвы праздновали не только в России, но и в Швеции. Представьте себе, в самом Стокгольме. И случилось это благодаря обществу наших соотечественников за рубежом «Русский салон». Кстати, старейшему в Скандинавии — скоро оно отметит столетний юбилей.

Местные власти проявили толерантность и всего лишь попросили не допускать каких-то обидных для Швеции выпадов. Могли бы и не просить. Никто, разумеется, не собирался устраивать антишведских демонстраций. Люди просто отдавали дань уважения своим герои­ческим предкам.

О «Русском салоне» рассказала липецким историкам, филологам, философам его руководитель Людмила Александровна Турне. Она приехала к нам не в первый раз. Поддерживать контакты с Родиной — одна из главных задач ее объединения. Мы хотим, говорила наша гостья, чтобы оказавшиеся на чужбине дети не забыли родной язык, родную веру, не утратили связь с родной землей.

В трудные девяностые члены общества посылали в Россию гуманитарную помощь. Они не забывают о славных датах — Дне Великой Победы, юбилеях выдающихся сыновей русского народа. К примеру, в память о Шаляпине устроили в российском посольстве концерт. Солисты шведской оперы пели по-русски. А нынешним летом Людмила Александровна и ее единомышленники вышли на стокгольмские улицы показать: они одобряют возвращение в Россию Крыма и Севастополя.

Похоже, трещина, если уже не пропасть, разделившая нас на «продвинутых европейцев» и «замшелых патриотов», не обрывается по нашу сторону границы. Размежевание происходит и среди россиян за рубежом. Людмила Турне призналась: русские «шведы» старшего и среднего поколения плохо понимают новоиспеченных эмигрантов. «Мы никогда не позволяли себе хаять Советский Союз, а тем более Россию. Охотников заниматься этим на Западе и без нас хватает». И это при том, что в числе основателей «Русского салона» были участники белого движения, те, у кого обид и претензий к советскому режиму имелось в избытке. Однако они принципиально не присоединялись к войне, пусть словесной, пропагандистской, против своей страны.

По-моему, госпожа Турне, литератор, интеллигентнейшая женщина из знатного аристократического семейства, по-старомодному приверженная чистоте русской речи, нарочно использовала вульгарный, резкий глагол «хаять». Потому как молодые, приезжая в Швецию на ПМЖ или работать, именно хаят, по-другому и не скажешь, оставленную ими Родину. Зато с лакейским благоговением нахваливают заграницу: там же так сытно, комфортно. Им в «Русском салоне» делать нечего. Им желательно поскорее, без остатка, без осадка, раствориться в новой жизни. И хорошо, коли никто не догадается, кто они по рождению.

В словах писательницы из Швеции мне почудился невольный упрек: как же вы не уберегли молодых? Пожалуй, он нами заслужен. Гулявший в ельцинские годы по городам и весям вирус пренебрежения своим, родным все еще опасен. Эпидемия недуга теперь уже не так свирепствует, но еще не побеждена.

Нежелание осознавать себя россиянами, а стало быть, брать на себя ответственность за Россию свойственно значительной части нового поколения. Группа академических ученых в канун 2014 года исследовала гражданскую самоидентификацию студенчества. Результаты социологов озвучивались на недавнем заседании президентского совета, обсуждавшего молодежную политику.

Так вот, только сорок девять процентов опрошенных, объясняя, что они имеют в виду, произнося «мы», заявили: «Мы — граждане России». Гораздо больше ребят подразумевают иное. Допустим, «мы — это моя семья». Или: «мы — это мои друзья». Столичные студенты меньше других чувствуют себя россиянами. И, опять же, по сравнению с провинцией гораздо реже ассоциируют с символами России ее герб и флаг.

Комментировать это можно по-всякому — оптимистично, пессимистично, тревожно, благодушно. В докладе ученых преобладает утешительная интонация. В конце концов, почти половина называет себя гражданами страны — уже неплохо. К тому же опрос проходил до сочинской Олимпиады, до присоединения Крыма к России. Теперь градус патриотизма стал куда выше. Правда, я не очень понимаю и ценю патриотические чувства, если они колеблются, как цена на нефть и курс рубля, и могут вдруг в одночасье остыть в случае подорожания колбасы и шмоток. А в трудный час вместо готовности перетерпеть и сплотиться возобладает настроение «валим отсюда». И эти «отвалившие», к ужасу милейшей Людмилы Александровны, с мстительным энтузиазмом вольются в хор хаящих.

Однако Бог с нею, социологией. Достаточно оглядеться вокруг, чтобы стало ясно: людей, решивших, что благополучие страны, народа и их личное никак не связаны, хватает. Собственное благополучие можно даже строить на неблагополучии остальных. А что тут неправильно? Вот, по мнению нового финансового гения Алексея Кудрина, абсолютно справедливо, чтобы за санкции расплачивались не олигархи, а народ с его бюджетными окладами и пенсиями, а миллиардеров от всех тягот надо оградить.

Непростительно долго наших детей учили уму-разуму, воспитывали вот такие господа Кудрины. Один внушал, что всем нам должно быть безразлично, какой там флаг над Кремлем полощется. Другой мечтал наложить табу на русские сказки, где торжествуют человечность, взаимопомощь и нестяжательство. Третий уверял: пора запретить занимать высокие посты тем, кто не пожил, не поучился, не поработал на Западе, не пропитался духом холодного тамошнего прагматизма. Четвертый популярно объясняет: непродуктивно сочувствовать неимущим и слабым, важно преуспеть самому. А совесть — химера, отмазка для неприспособленных неудачников. Да и Родина — там, где больше платят. Жертвы во имя Отечества? Да это ж нелепость, сапоги всмятку. И все такие «концепции» камуфлируются демагогией о приоритете прав человека и общеевропейских ценностях. Либералы обладают удивительным даром — не замечать, по ироническому выражению умницы Леонида Шербаршина, что общечеловеческие ценности почему-то полностью совпадают с национальными интересами Соединенных Штатов.
Не только молодые, но и кто постарше попадают в капканы, расставленные либеральными браконьерами, посланными за добычей их заграничными наставниками. А уж молодежи особенно нелегко разобраться, кто такие «мы», как нам жить, гордиться или стыдиться, что ты русский.

Может, нашим соотечественникам в чужих краях, в той же Швеции, русскими быть в чем-то даже легче. Не им ведь укреплять и защищать страну. А у нас выбора нет. Надо учиться быть русскими, россиянами в своем доме. И нести за него полную ответственность. Чтобы не лишиться навсегда.
28 Октября 2014 9:35

Либеральный вирус

0
— Мне плевать на мнение большинства! — прокричал однажды с телеэкрана на всю Россию идеолог  отечественного ЛГБТ-сообщества. — Мне Европейский суд сказал, что можно!

Речь шла о гей-парадах. Но по существу «голубой» трибун озвучил символ веры всего креативного класса. Однополые браки? Вывоз русских детей за рубеж? Киевский майдан и обстрел детсадов, роддомов и храмов в Донецке и Луганске? Если это одобряют Обама, Европейский Союз, Европейский суд, тут и спорить не о чем. А «народ» пусть заткнется. 

Задолго до памятного либерального дефиле на Болотной, нынешней украинской трагедии и экономических санкций против России я прочитал саркастическое  объяснение в нелюбви к либералам. Автор страстно противопоставлял их государственникам. «Государственник отвечает за все, потому что провозглашает принцип ответственности как таковой. В его понимании государственничество… прежде всего  ответственность за страну, от которой он себя не отделяет. Немудрено, что либерал отечественного образца отпихивается от этой страны двумя руками, ужасно при этом возбуждаясь. Она ему даром не нужна, эта страна. Он не желает от нее зависеть. Он не намерен отвечать за ее историю, и лучше, чтобы ее вместе с историей вообще не было».

И дальше страница за страницей — анатомирование либеральной логики. Ты любишь Родину? Значит, ты любишь сталинский режим и ГУЛАГ. Ты не топчешь Россию и память о прошлом? Значит, ты  негодяй и фашист. Проницательный патологоанатом безошибочно предвидел  реакцию либералов на изменение духовной ситуации в обществе после возвращения Крыма в Россию.  

Кто же он, наш провидец? В детстве, сообщая о чем-либо способном ошеломить, мы, мальчишки, предупреждали друг друга: держись за то, на чем сидишь. Вот и вы, читатель, постарайтесь не свалиться со стула. Имя провидца — Дмитрий Быков.

Как, тот самый? Да, тот самый, если не лидер, то вдохновитель, певец, соловей белоленточных демонстраций в Москве. Тот самый едкий фельетонист, который обвиняет «верхи» и «низы» в неизбывной «совковости», да что там юлить — в шовинизме и жажде тоталитарной диктатуры. Тот самый, кто так возмущен нашей поддержкой  русскоязычных на Украине. 

Ну, всё когда-то предвидел, всё понимал талантливый и  умный Дмитрий Быков. Кроме одного: что сам будет шествовать в первых рядах не так  давно антипатичного ему либерального племени. Может, от заражения вирусом либерализма трудно уберечься, как  от лихорадки Эбола? Этот вирус особенно быстро размножается в среде сытых, самодовольных, убежденных в своей исключительности. Творческая интеллигенция просто не в силах устоять перед соблазном безответственной фронды.

В былые времена она умилялась, с какой демократической непритязательностью Ельцин кушает на кухне домашние котлетки. Потом рукоплескала ему, когда он  ликвидировал СССР, а в девяносто третьем разогнал и расстрелял Верховный Совет. И даже сегодня знаменитый режиссер Гарри Бардин ностальгически нахваливает ельцинского премьера Егора Гайдара: до чего ж яркая была личность, до чего ж порядочный человек. И реформы делал как надо. А на обездоленное большинство, выходит, плевать? И не беда, коли ради торжества идеи невозврата к советскому прошлому разворовывали государство, разоряли армию, за гроши продавали военные корабли и военные тайны?

Либералы любят потолковать о прогрессе. Но в позитивные социальные проекты они не верят. Нет и быть не может у народа никаких общих целей, надежд, общего будущего. Вот, к примеру,  что с вашим социализмом-коммунизмом-то получилось? Рассудочная программа оказалась коллективным самообманом. Так будет  со всеми попытками улучшить, сделать справедливее, очеловечить мир. Его удел — хаос, непредсказуемость. И это развязывает руки, освобождает от угрызений совести, позволяет жить по собственным правилам, чтобы тебе лично и твоим домочадцам было сытно и комфортно. А за всех прочих ты не в ответе.

Когда-то случился у меня разговор с одним ученым мужем. Он рассказывал, как его притесняли в советские  времена и насколько свободным он чувствует себя в новой, ельцинской, России. Летает читать лекции за рубеж. Собирается отправить туда  учиться внука, который все не может определиться, кто он: еврей, русский или американец. Я спросил, не чересчур ли дорого оплачивать  свободу элиты развалом экономики, нищенством стариков и старух. В ответ он легко бросил: «А о старушках Бог позаботится».

И вот на днях читаю в интервью певца Андрея Макаревича, чьи антироссийские выпады  спровоцировали громкий скандал: между творческими людьми солидарность исключена. Каждый из них — центр маленькой Вселенной, и вокруг него все  крутится. Очень откровенный либеральный манифест. С одной поправкой: Макаревичу не требуется солидарность не только с другими музыкантами и певцами, но и с большинством населения его страны. Он  пуп Земли. Желает — зарабатывает  на «Смаке», желает — поет в России, желает —  на охваченной  кровавым противостоянием Украине.

В СМИ сообщают:  среди «звезд» он не один такой. Вот и Вера Брежнева, в прошлом певичка «ВИА гры», за майдан, и Наташа Королева. Рискну показаться грубым и прокомментирую это старой поговоркой:  куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Если Макаревич и Быков, по крайней мере, одаренные люди, к которым кто-то прислушивается, то эти дамы просто ничего из себя не представляют. Они — продукт косметики и пиара. Политические предпочтения этих особ не более интересны, чем адреса СПА-салонов, чьими услугами они пользуются.

Сейчас  бурно обсуждается: надо ли наказывать тех, кто радуется антироссийским санкциям и мечтает о киевском майдане в Москве? Может, того же Макаревича пора лишить почетных званий и регалий Российской Федерации? По-моему, не стоит. Пользы — ноль, а шум поднимется такой, что оглохнешь. Но главное — больше всех подобной каре обрадуется сам артист. Слава жертвы дороже каких угодно наград.

Право же, у народа найдутся заботы поважнее разборок с Макаревичем, Арбениной и Королевой. Они, воспользуюсь давним быковским выражением, отпихивают от себя страну двумя руками. Ни корить, ни стыдить, ни судить их не нужно. Все равно ничего не поймут. Как пел в своей старой песне Макаревич, каждый пойдет своею дорогой, а поезд, то есть страна, пойдет своей. И нет гарантии, что соскочившим  с него так уж легко будет вернуться на свое место в вагоне.
30 Августа 2014 9:13

Как отправить в отставку народ

0
Одна сильно прогрессивная российская газета после трагедии малайзийского «Боинга» объявила для своих читателей траур. «Гвоздем» номера в жанре реквиема стал разворот с десятками фотографий погибших пассажиров. А на последней странице известный писатель Дмитрий Быков извещал, что здесь должен был стоять его фельетон в стихах. Но какие тут фельетоны, коли траур…

Как будто бы все естественно. Случилась беда. Люди скорбят. Но откуда-то возник привкус фальши, если не спекуляции на несчастье. Эта газета не устраивала ничего подобного в память о сгоревших одесситах и жертвах среди мирных жителей Новороссии. Буквально в канун первой крови на майдане она тиснула проникнутое симпатией к собеседнику интервью с предводителем «Правого сектора» Ярошем. И ни разу внятно не осудила пиночетствующего Петра Порошенко и его команду, благословивших бойню в Славянске, Луганске, Донецке.

Зато ее журналисты, чуть ли не опередив Дженнифер Псаки, с ходу назвали виновниками гибели самолета ополченцев и россиян. Без доказательств, но без малейших колебаний. Предвзятая гипотеза преподносилась в качестве стопроцентной истины. Вот почему траурный жест и воспринимался как расчетливая игра на публику. Редакция из всех сил демонстрирует, сколь стыдно ей за российскую власть и российский народ. И от имени и по поручению либерального меньшинства спасает честь Отечества, где живет преимущественно бессмысленное, оболваненное быдло, которое одобряет возвращение Крыма, сочувствует ополченцам и негодует против антирусского озлобления на Западе.

А ведь когда-то в том же издании писали по-другому. Во времена «шоковой терапии» Гайдара едко издевались над либеральным высокомерием: мол, гайдаровским реформаторам в правительстве достался не тот народ, хорошо бы его отправить в отставку. Но теперь тогдашние шутники сами всерьез мечтают избавиться от плохого народа. Чтобы прекратились разговоры об особом пути России, сильной державе, патриотизме. И чтобы никто не заикался, будто в Вашингтоне и Лондоне есть у Государства Российского недруги, недоброжелатели, неразборчивые в средствах конкуренты. Пусть на Руси обитают только сторонники европейских ценностей.

Давно, господа, пытаюсь уяснить, что же это за священная корова либералов — «европейские ценности». Они совместимы с бомбардировками Югославии? С раздавленным Ираком? А кровавый президент «укров» Порошенко — он, что, тоже их защищает? И чем тогда они отличаются от ценностей Адольфа Гитлера и Пол Пота?

Между тем россиян неустанно и строго экзаменуют на сей предмет. К примеру, по весне СМИ писали «об уникальном международном исследовании базовых ценностей людей, населяющих разные страны, включая Российскую Федерацию». Внесший свою лепту в эпохальный проект социолог, чем-то там важным заведующий в главном отечественном оплоте свободомыслия — Высшей школе экономики, Владимир Магун говорил журналисту, что до европейских стран-«отличников» нам расти да расти. Мы ставим ценности, связанные с Сохранением, выше Открытости изменениям. И вообще много русских неправильно, непродвинуто отвечают на вопрос, какой они желали бы видеть Россию — «великой державой, которую уважают и побаиваются другие страны, или страной с высоким уровнем жизни, пусть и не одной из самых сильных стран мира».

Похоже, верный ответ тут один: начхать, уважают нас или нет, абы колбасы вдоволь, иномарка в гараже и путевка на Гоа. Но его дают, увы, далеко не все. Впрочем, ученый муж не унывает. Ладно, соглашается он, поклонников европейских ценностей в России меньшинство. Зато «это меньшинство более образованное, добившееся большего успеха, составляющее ресурс развития страны». Любопытно: «добившиеся большего успеха» Прохоров, Ксения Собчак, Борис Немцов, Сердюков, Васильева куда уж так мощно страну двинули?

Но социолог все равно озабочен судьбой избранных. «Хочу напомнить, — говорит он, — об инклюзивной демократии (такой, которая учитывает интересы меньшинства)». Напоминание это ставит целью оградить меньшинство — будь то миллиардеры или лица нетрадиционной сексуальной ориентации — от косых взглядов и преследований. Большинство должно заткнуться и не мешать меньшинству неограниченно самовыражаться. Как выразился американский вице-президент Байден: «Меня не интересует, какая у вас культура. Защита прав сексуальных меньшинств выше национальных культур и социальных традиций». Сильно сказано. Не очень, однако, понятно: а почему выше? И главное — что подразумевать под правами? В спальне никто ни на чьи права не посягает. А вот за ее пределами... Между прочим, у Иосифа Бродского был чрезвычайно одаренный товарищ по перу, переводчик, критик. Да, «нетрадиционал». Но, по рассказам поэта, он не имел ничего общего с геями, чьё существо жизни заключается в утверждении, публичной демонстрации своей сексуальной идентификации. У него, слава богу, было что предъявить миру и помимо...

России ставят в строку всё. И Крым. И неодобрение гей-парадов. И попытки покуситься на высокое художественное творчество, чьи представители жаждут, чтобы со сцены звучала матерщина, а в Третьяковке рядом с врубелевским «Демоном» и саврасовскими березками красовались «Целующиеся милиционеры». В сущности, меньшинство требует права плевать в лицо большинству. Неужто это и есть подлинная демократия — по-европейски, по-американски?

В числе огорчительных фактов, выявленных социологами, к примеру, Левада-Центра, — «сильная преемственность сознания и поведения современных россиян по отношению к тому, как действовали и думали советские люди». Такая устойчивость по части ценностей удивляет и раздражает господ ученых. Они даже обозвали неподдающихся «хомо постсоветикус». Шпана, нажившаяся на разворовывании страны, в том числе ее советского наследия, та говорит некультурно и грубо — «совки». А г-н Магун классифицирует нас интеллигентно, на латыни. Но смысл от этого не меняется. Меньшинство, само себя зачислившее в креативный класс, по собственному усмотрению кому-то сохраняет титул «хомо сапиенс», а кого-то метит как неполноценных новым жупелом — «хомо постсоветикус». И особенно досадует, когда под верхним слоем «советскости» обнаруживается еще много слоев «российскости» и «русскости». Наращивались они веками. Попробуй изничтожь.

Кстати, в них, безусловно, есть и европейскость, то есть любовь к Рафаэлю, Вермееру, Данте, Гете, Томасу Манну, древним камням Европы. Только эта европейскость мало похожа на «европейские ценности» Саркози, Меркель, Олланда, натовских генералов и взятых ими под опеку Порошенок и Коломойских.
11 Августа 2014 9:58

«Не будь, Россия, ничьей добычей...»

0
Есть предположение: кровавая украинская трагедия в постановке мистера Обамы и господ из Евросоюза — не премьера, а генеральная репетиция. Премьеру авторы мечтают устроить в России. К ней давно готовятся. Кастинг прошел полтора года назад на московском майдане — Болотной и Сахарова. С тех пор исполнители на «Эхе Москвы», на «Дожде», в «Новой газете», в Интернете до хрипоты доказывают, что режиссер не ошибся: прозвенит третий звонок, и они сыграют порученные им роли не хуже Турчинова и Тягнибока.
Значит, хочешь — не хочешь, а придется готовиться и тем, кого не вдохновляет майданная демократия во главе с ультралибералами и правосеками. Надо укреплять иммунитет, чтобы не подхватить заразу нелюбви и презрения к своей стране. Чтобы не остаться безразличным к страстному заклинанию в только что опубликованных стихах Юнны Мориц:
Не будь, Россия, страной-тарелкой,
Разбитой вдребезги подлой сделкой, -
Страной осколков, отдельно взятых
В разъединенных российских штатах.
Не будь разъемной!.. Не верь экспертам,
Не следуй правилам тех приличий,
Какие хищник диктует жертвам…
Не будь, Россия, ничьей добычей!
Не желаем стать ничьей добычей — нужно всерьез учить украинские уроки. И первый украинский урок для России — урок русского языка. Отчего полыхнуло в Крыму, Севастополе, Донецке, Луганске, Славянске? Оттого что оскорбили, унизили, объявили вне закона родной язык миллионов граждан. Инстинктивно, стихийно, нутром люди постигли истину, что веками исследовали высоколобые мыслители: «Язык — это сосуд, в который отливаются, сохраняются и передаются идеи и представления народа». Не убережешь сосуд — потеряешь себя, память, корни, связь с судьбой предков.
Для нас мужество донбасских шахтеров, защищающих его, — урок и укор. Потому что мы позволяем себе обращаться с сосудом народного опыта по-варварски. Какие корни, какую память может хранить язык, где каждое второе-третье слово — импортное? Прислушайтесь: дресс-код, маркетинг, фейс-контроль, консенсус, бренд, тренд, креатив. А что творит с языком бойкий телевизионщик, когда говорит: «Полторами часами раньше случилось то-то и то-то?» А политик, сообщающий, мол, он и его коллеги «обсудили о разных важных проблемах»? А любители изъясняться в Интернете «по-олбански»? А школьники, не улавливающие смысла гоголевских и толстовских текстов, потому как их речевой кругозор пригоден лишь для чтения Донцовой?
Быть может, пример наших украинских собратьев что-то изменит, и мы, наконец, поймем: разрушение языка — начало разрушения страны...
Другой урок — урок истории. Россия старается исправить свою двойку по истории хотя бы на твердую «троечку». Эти попытки встречаются улюлюканьем «свободомыслящей публики». Её раздражают идеи вроде единой концепции изучения истории в школе. Она настаивает: если кто-то считает настоящим героем генерала Власова или Степана Бандеру, нечего возмущаться. Имеет право. Так же, как утверждать, что наши командиры времен Великой Отечественной действовали бездарно, забрасывая немцев трупами своих солдат. Причем не следует ограждать от таких мнений неокрепшие умы детей. Плюрализм важнее патриотизма.
Правда, я не слышал, чтобы наши плюралисты сильно негодовали по поводу того, что двадцать лет в украинских школах в приказном порядке учили ненавидеть Россию — мол, она, главная винов­ница всех украинских бед. Но ведь как раз на этих учебниках и подросло поколение, не скрывающее радости, что полсотни, а то и сотню «москалей» поджарили в одесском Доме профсоюзов. А сегодня российских поклонников майдана не смущает очередная «указивка» новых киевских властей, как перечеркнуть Праздник Победы. Рекомендации простенькие: не делать различий между Красной Армией и бандеровской УПА. Вести речь не о Великой Отечественной, а исключительно о Второй мировой войне. Запретить «георгиевские ленточки». И вместо гордости за Победу и скорби по погибшим оставить только скорбь — причем по всем скопом: и по солдатам-освободителям, и по нацистским прихвостням, и по бандеровским палачам.
Чем оборачиваются игры с историей, зачем они нужны и кому на руку, украинская вакханалия продемонстрировала наглядно. Посмотрим правде в глаза: в России эти игры тоже случались, да и случаются. Сколько пусть противоречивых, но масштабных событий и дат мы поспешили завуалировать, переименовать, выхолостить, освобождаясь от якобы опасного «тоталитарного наследия»? Сколько путаницы в головах не только бедных школьников, но и вполне взрослых людей? Пришел черед, однако, спасаться не от «сов­ка» и «совковой идеологии», а от невежественного нигилизма, примитива, вранья, выбивающего у страны почву из-под ног.
Третий урок — я бы назвал его уроком российского интернационализма. Россия всегда была страной великого русского народа и еще сотни народов и наций, связанных с русскими судьбой, историей, взаимопомощью, переплетением культур. И не резон сегодня друг друга экзаменовать на предмет чистоты крови или языка, выявлять, кто русский, кто нерусский. Нельзя снисходительно наблюдать, если какие-нибудь российские единомышленники Яроша и Тягнибока выкрикивают «Россия для русских!»
Впрочем, точно так же, как опасно не придавать значения, когда в Татарстане энтузиасты насаждают культ хана Батыя, а в Калининграде исподволь настаивают на возвращении городу имени Кенингсберг и истово пропагандируют родство калининградцев с Германией. И то, и другое с исторической точки зрения — бред. В Калининграде большинство населения сегодня — русские. Онемечивание для них — унижение и позор.
Русский тот, кто любит Россию и служит ей. На этом она стояла и стоит.
Национализм звучит не так пугающе, как нацизм. Но расстояние, разделяющее их, невелико. На майдане в Киеве «правосеков» было не так много. Но они инфицировали своей агрессивностью, ненавистью, разрушительной энергией весь майдан. Так что, даже выходя на демонстрацию или митинг ради хорошего дела, протестуя против коррупции или беспредела цен ЖКХ, стоит посмотреть по сторонам. Рядом с тобой маршируют националисты, побратавшиеся с либералами? Тогда не грех задуматься: а не оседлают ли они твой справедливый протест во имя совсем других целей?
Будем терпеливо учить украинские уроки. Чтобы не стать жертвой украинских иллюзий, ошибок, не попасть в заложники хищникам, о которых пишет Юнна Мориц, призывая: «Не будь, Россия, ничьей добычей!»
2 Июня 2014 13:38

Между мифом и анекдотом

0
Сперва об анекдоте. Лет сорок назад журналистов из липецкой «молодежки» по одному приглашали в КГБ и вежливо, но озабоченно выспрашивали, кто из них рассказал анекдот о Ленине «вредного политического содержания».


Cреди людей моего поколения анекдот этот знали все. Он облетел Советский Союз от Владивостока до Бреста. Идет, значит, по городу человек: кепка, лысина, бородка клинышком — копия вождь революции. К нему тут же подходят товарищи из компетентных органов: «Вы бы хоть бороду сбрили, гражданин, а то неудобно получается». А гражданин смотрит с хитроватым ленинским прищуром и говорит: «Ну, допустим, бороденку я сбрею. А мысли-то куда девать?»


Современный читатель вряд ли уловит в этой шутке что-то крамольное. Сегодня-то вон аж на Красной площади маячат двойники Ленина и Сталина, зарабатывая благодаря своему счастливому сходству на хлеб с маслом. Но и в начале семидесятых минувшего века тоже было не очень понятно, из-за чего сыр-бор. Скорее всего, спецслужбы расстроил уже тот факт, что при имени вождя кто-то не благоговейный трепет испытывает, а улыбается. Это же подрыв устоев!

Между тем сам Владимир Ильич обладал отменным чувством юмора. И хохотал заразительно — в том числе над собой, если попадал в забавное положение. Не зря замечательный актер Борис Щукин, готовясь к съемкам в фильме «Ленин в Октябре», потребовал: пусть старый большевик Манульский, умевший хорошо копировать Ильича покажет, как тот смеялся. Для Щукина смех был ключом ко всей роли.

Анекдотов о Ленине, конечно, ходило множество. Но заметьте: преимущественно не злобных, не издевательских, а добродушных. По сути, народ защищался, а заодно защищал самого Владимира Ильича от прямолинейного и тупого пропагандистского напора, и от официозных мифов, где фигура Ленина подавалась как сакральная, и от сусальных историй, в которых добрый дедушка гладил по головкам сироток-детдомовцев и из жалости не стрелял на охоте в

В перестоечные времена идеологические запреты рухнули. По­явился шанс по-новому всмотреться в титаническую личность Ленина, в его судьбу подвижника. Но на былого кумира вдруг накинулись вчерашние преподаватели научного коммунизма, истории партии, цэковские шишки вроде Александра Яковлева. И они начали рисовать портрет монстра, проповедника тотального террора, погубителя процветавшей Российской империи. До того они врали, исправно платя партвзносы и получая спецпайки. Они продолжали врать, выбросив партбилеты. Этих господ в Ленине что-то лично задевало и злило. Может, то, что он никогда не был приспособленцем и служил, не щадя живота своего, идее, в которую верил. Он страстно желал социальной справедливости, равенства, братства. А большинство его критиков — всего лишь в счета в швейцарском банке.

Потоптались на Ленине вдоволь — от шута-пародиста до высоколобого философа. Большой оригинальностью никто не блеснул. В основном, повторяли зады американских советологов и пасквили из белоэмигрантской печати. Правда провалилась в темную щель между старыми благостными мифами и новыми обличительными.

В последние годы о Владимире Ильиче поминают все реже. «Он неактуален», — объяснил мне коллега-журналист. Сталин — да, актуален. Троцкий тоже. Эти исторические имена для нас вроде дубинок, с которыми правые, левые, рыночники, антирыночники идут друг на друга.

Но приговор о неактуальности Ильича все-таки поспешный. Вспомните, как мы отбросили тома марксова «Капитала», решив, что он навеки устарел. И тут грянул мировой кризис. За рубежом, а вслед за ним и в России кинулись перечитывать доктора Маркса и чесать в затылке: надо же, а бородатый экономист Карл ведь дело говорил.

Не сомневаюсь: вот-вот дойдет черед и, так сказать, до реабилитации Ленина. По многим причинам ленинский опыт и сегодня полезен. Начиная хотя бы с организации работы госаппарата. При нем, господа, Совнарком так функционировал, что, по свидетельству не самых доброжелательных западных специалистов, «в течение первых нескольких месяцев своего существования достиг такого же уровня, которого британский Кабинет министров смог достичь приблизительно к этому же времени, но уже имея за плечами почти двухсотлетний опыт. По существу, добиться такой отлаженности аппарата, который достиг СНК к концу Гражданской войны, британский кабинет смог лишь в течение и после Второй мировой войны». Как вы считаете, сегодня не имеет смысла присмотреться к этому, как выясняется, феноменальному явлению?

Еще несколько слов — о том же. И опять-таки, с опорой на иностранного автора, потому как себе мы не слишком доверяем. Крупнейший историк Эрик Хобсбаум: большевистское правительство — «это единственное правительство, которое могло и хотело сохранить Россию как единое государство. … С исторической точки зрения выбор в 1917—1918 годах происходил не между либерально-демократической или нелиберальной Россией, а между существованием России и ее распадом, как случилось с другими устаревшими и побежденными империями, например с Австро-Венгрией и Турцией». По-моему, звучит чрезвычайно современно.

А мы все талдычим: Ленин неактуален... А мы все упражняемся в поношении и сенсациях на пустом месте. Переберите в памяти, сколько лживых слухов о Ленине превратились в пухлые тома, излагаются с университетских кафедр, как ими жонглируют аферисты от науки и манипуляторы от политики. Ленин — ненавистник России и русского народа. Ленин — немецкий шпион. Ленин — масон. Ленин не такой, Ленин не сякой. Добрались уже и до родственников. К примеру, нашлись «историки», доказывающие, что Мария Александровна Ульянова в юности была в интимной связи с… императором Александром III. И от него-то родила старшего сына Александра. А в действительности из Петербурга ее увезли в шестилетнем возрасте, и романа с царем у нее быть не могло ни при каких обстоятельствах.


Не напрасно ли мы так обходимся с великим наследием великого человека? Вернее — не хотим о нем ничего знать. Довольствуемся сплетнями, мифами и анекдотами, не пытаясь вникнуть в суть достигнутого Лениным, не ценя мощи этого мыслителя и политика. Так Россия рискует в очередной раз осложнить свою историю, теряя то, что принадлежит ей по праву и должно служить ее интересам.
22 Апреля 2014 12:03

Жизнь по приколу

0
Когда в старой советской песне звучала строчка «Мы будем петь и смеяться, как дети…», цензоры, скорее всего, не догадывались сопоставить ее с евангельскими словами Христа «Будьте как дети…» Не то, скорее всего, не было бы ни песни, ни поэта, ни композитора.

Cмех — примета душевной открытости, детской отзывчивости. Это реакция не только на шуточки «Комеди клаб» и косноязычных ораторов вроде покойного Виктора Степановича Черномырдина, который не догадывался, что, оставаясь абсолютно серьезным, способен соперничать со Жванецким и Задорновым. Мне лично особенно нравится его гениальная мысль, обнародованная на излете девяностых: «И те, кто выживут, сами потом будут смеяться».

Но это так, попутно. А сказать хочется о другом: улыбка может рождаться не клоунскими репризами, но просто хорошим настроением и доброжелательностью к ближним и дальним. Правда, и то, и другое в большом дефиците. Иностранцы уверяют: русские — народ угрюмый, на улицах редко встретишь улыбающегося человека. В чем-то они правы. Люди старшего поколения не забыли, как газеты призывали работников советской торговли и общепита обязательно улыбаться посетителям, когда те заказывают, предположим, харчо, гуляш и компот. Однако призывы эти плохо действовали. Хотя не думаю, что мы так уж жаждали, чтобы, продавая нам «Завтрак туриста», женщина за прилавком в конце рабочего дня непременно демонстрировала народу свои тридцать два зуба, включая коронки. Да, среди американцев, рассказывают, не принято делиться со знакомыми, а тем паче с незнакомыми неприятностями, горестями, дурными новостями. Все о’кэй — и ухмылка до ушей. Это тамошний хороший тон. По-моему, оттуда и перекочевала в Россию ставшая уже привычной реплика на чьи-нибудь невеселые признания: «Не грузите меня. Это не мои проблемы».

Для русских, по крайней мере, не новых, такая холодная отстраненность пока нетипична, она, надеюсь, не вошла в нашу плоть и кровь. Вот и показушные, по обязанности, улыбки на Руси не в почете. Это и не хорошо, и не плохо. Наш и американский варианты поведения свидетельствуют лишь о различии культур, этикета, менталитета.

Между прочим, как ни странно, в искусстве «держать улыбку» с жителями США соперничают японцы. У одного из лучших писателей Страны восходящего солнца Рюноске Акутагавы есть новелла о женщине, потерявшей сына. Она приходит к чиновнику. И спокойно, опять-таки вежливо улыбаясь, излагает свои горести. Потом встает и нечаянно роняет прикрытый до того момента сумочкой изодранный в клочки платочек. Чтобы не дать волю слезам, она во время аудиенции незаметно рвала его на узкие полоски.

Где-то сдержанность, закрытость, желание любой ценой утаить свою боль от других считаются добро­детелью. Но не в России. Мой любимый поэт Алексей Константинович Толстой не зря утверждал: «Коль любить, так не без рассудку, коль грозить, так не на шутку, коль ругнуть, так сгоряча, а рубнуть, так уж с плеча!» Любое душевное движение, любое действие, печаль, радость, тревога, вера у нас до предела искренни и откровенны. А значит, и смех, и улыбка — не маски, не игра, но знак не заказного, не оплаченного, не просчитанного расположения и симпатии.

Вот какие странные, неуместные мысли посетили меня в канун первого апреля. Мы в России так и не договорились, как называть этот день. День смеха? День шуток и розыгрышей? День вранья? Или надо остановиться на добравшемся до нынешнего времени старинном, по средневековому грубоватом названии День дурака? Вопрос интересный. Вас очень тянет сообщить приятелю, что у него угнали «БМВ» или восьмидесятилетняя теща выиграла в лотерею романтическое путешествие на Гоа? А затем получить удовольствие, наблюдая, как он расстроится и из-за иномарки, и из-за везучей тещи. И, наконец, доведя беднягу до предынфарктного состояния, сжалиться и завопить с энтузиазмом проказливого первоклашки: «Первый апрель, никому не верь!»

Мне давно не хочется никого и на несколько минут огорчать. Нас и без того многое огорчает, раздражает, злит — от диких цифр в извещениях на оплату воды (можно подумать, будто мы в наших квартирах купаем слонов, а в ваннах держим китов) до повышенной концентрации теленовостей о воздушных катастрофах, автомобильных авариях и терактах. Что касается дурацких выходок, то их в избытке в любые дни. Для этого нет надобности дожидаться первого апреля. Чего стоит, допустим, выложенное в Интернете купание жизнерадостных идиотов с омской сыродельной фабрики. Купались они в молоке, из которого потом изготавливали те самые сыры. Сейчас фабричку на девяносто дней закрыли. Не знаю, где теперь будут работать и плескаться эти ребята.

Вообще с юмором большой напряг. Желающих жить по приколу навалом, но шутить мало кто умеет. Включая профессиональных смехачей на ТВ. Они считают: нет ничего забавнее, чем произнести во всеуслышание слово, которое раньше находили неприличным, непечатным. Почему тупая грубость, хамская отвязность, примитив превратились в обязательный компонент современных развлечений? И как удавалось смешить читателей и зрителей Чехову, Зощенко, Ильфу и Петрову, Шукшину при ханжеских царских и советских запретах на пошлятину? Я всякий раз порываюсь послать Ревам, Бульдогам-Харламовым и Петросянам эсэмэску: «Ведите себя так, как будто вы культурные люди». Именно так офицер напутствовал в анекдоте солдат, отпуская их в увольнение.

Но как все-таки отмечать этот пресловутый День смеха? Я пока не придумал. Может, лучше импровизировать? Но тут нужна большая подготовка. Вы знаете, как ответил Макмиллану на вопрос: «Что вы делаете, гос­подин премьер-министр?» Уинстон Черчилль? Он сказал: «Репетирую экспромт». А сэр Черчилль слыл ведь великим остроумцем и за словом в карман не лез...
1 Апреля 2014 9:36

"Креаклы" против "совков"

0
Отними у художника кисти, он все равно останется художником. Репин, когда у него не оказалось под рукой карандаша, рисовал портреты, макая в чернила папиросный окурок. Учитель может учить детей без Интернета и даже без школьной доски, глобуса и одобренных Министерством образования учебников. Инженеру для его расчетов достаточно клочка бумаги.


А вот что произойдет с представителем новоявленной знати, лишенным офиса, всех особняков и замков, автомобиля, гаджетов, секретарши, телохранителей и золотой пластиковой карты? Он по-прежнему будет элитной фигурой или превратится в заурядного человека, возможно, просто бомжа?


Ответ я получил, наткнувшись на высказывание некоего, как утверждают, популярного блогера, объяснившего, чем креакл (так сокращенно именуют тех, кто принадлежит к «креативному классу») отличается от совка. «Перед совком закрыт чудесный мир айфонов и айпадов, он ни разу не прочел книгу iCon про Стива Джобса, не знает, что такое твиттер, фейсбук, инстаграмм. Потому что не может позволить покупку продукции элитной компании Эппл, дающей право чувствовать себя хозяином мира. Но и для хипстера тут кроются подводные камни. Ведь вовремя не обновленный гаджет грозит навсегда вычеркнуть его из рядов креаклов и отправить на самое днище».

Я так до конца и не уверен, что это не прикол, не утонченное издевательство, не ироничное разоблачение этих самых «хозяев жизни». Но, похоже, элитарная публика и вправду больше всего ценит внешние атрибуты своей избранности и признает, что вся избранность к ним, собственно, и сводится. Ты есть то, что покупаешь. Без высокого уровня потребления твоя особость, исключительность растаят, как снежная баба по весне.

Когда-то «вещизм» не считался делом чести, доблести и геройства. Машина или норковая шуба на жене не были крупным творческим достижением. И не стоит винить за это советский аскетизм. Корни антипотребительства древние. Платон на торговой площади Афин при виде лавок, забитых товарами, говорил: «Сколько же на свете вещей, которые мне не нужны». В Одессе гид показывал туристам из России особняк графа Воронцова. «Снаружи ничего особенного, — рассказывал он, — а внутри красное дерево, золотая отделка, мрамор. Но граф не желал выставлять их напоказ». Он жил в роскоши, как подобает аристократу, но гордился не ею, а своими трудами на воинском и государственном поприще. Эдисон, зарабатывая немаленькие деньги изобретательством, ставил себе в заслугу все-таки сами изобретения, а не банковские счета.

Но у нас теперь не то. Вся реклама строится на одном: приобрети автомобиль такой-то марки и сразу почувствуешь уверенность в себе, получишь вес в обществе. Кто пользуется таким-то шампунем, такой-то косметикой, тот уже выделился из толпы, поднялся на вершину, он будет неотразим и в постели, и в бизнесе. И мы готовы принимать это всерьез. Нас почему-то страшно интересует, что думает о выборах, гомосексуализме, культуре и воспитании детей владелец десяти или пятнадцати миллиардов долларов, а не водитель автобуса, сельский учитель и прочие лекари, токари, пекари. Мало того. Близкие к болотным белоленточникам социологи, политики, публицисты вообще истолковывают любые значимые перемены в стране с точки зрения философии (да-да, господа, философии, и никак иначе!) потребительства. Вы полагаете, будто людьми движут идеология, вера, свободолюбие, всякие там романтические убеждения и идеалы? Бросьте. «Что если революция 90-х в России была вовсе не буржуазной и вовсе не демократической? — задает риторический, по его мнению, вопрос довольно-таки известный в узких кругах сочинитель. — Что если на баррикадах Белого дома мы сражались не за плюрализм и народовластие, а за джинсы и шампунь с кондиционером в одном флаконе? Что если революция 90-х — это потребительская революция?»

Так вот прямо и в лоб. Уже не боясь, что обзовут циником и обывателем. А что тут такого? Ну обыватели, ну потребители. И нормально. Хватит иллюзий. Хомо отныне, в первую очередь, не сапиенс, то есть разумный, а потребляющий. Ему шопинг желаннее посещения музея, церкви и стариков-родителей. А Марксы и Ленины провалились как раз потому, что их представления о людях были ошибкой. Они перепутали приоритеты, поверив, что хомо нуждается в духовности, творчестве, справедливости, взаимопомощи, самореализации через служение — стране, народу, добру.

Кумир креаклов ныне — американская писательница Айн Рэнд. Она эмигрировала из Советской России, ненавидя коллективизм, солидарность и презирая альтруизм. Сегодня ее нет в живых, но сочиненное ею, добравшись до нас, заменило креаклам Новый Завет. «Цивилизация развивается в сторону приватного общества, — азартно внушала читателям миссис или мисс Рэнд. — Это процесс создания человека, свободного от других людей». То есть мне сытно, комфортно, деньги в банке, парк автомобилей в гараже, а остальное и остальные меня не касаются. Кто там беден, болен, не устроен, что творится в стране — плевать. Ответственность, совесть, сострадание? Да никому я не обязан сострадать.

В сущности, так и случилась незадачливая российская «потребительская революция». Гори синим пламенем держава, пусть разваливается, если это — плата за сто сортов колбасы на прилавках, наряды от Версаче и уик-энд на Мальдивах. Такая мораль отнюдь не осталась в девяностых годах прошлого века. Она жива, она с нами и при нас. Да, одни говорят о патриотизме, духовных скрепах, долге, прогнозисты настаивают на поиске своего, не навязанного извне, не взятого у Запада, смысла и образа будущего. Но другие видят в этом покушение на святое, родное, кровное. Хотя бы потому, что тогда им придется поступиться привычным уровнем комфорта, чем-то пожертвовать ради ближних и дальних. Что еще за ближние? Мы свободны от них. Каникулы на Мальдивах важнее «этой страны».

Последователи Айн Рэнд не только участники колбасно-джинсовой революции девяностых. Вирусом потребительства и эгоизма они успели инфицировать немало молодых. Социологи, выясняя, что думают нынешние студенты о будущем, свидетельствуют: лишь двенадцать процентов опрошенных говорят, что их судьба неразрывно связана с судьбой России, судьбой народа. Зато почти семьдесят пять процентов об этом просто не ломают голову. Все их думы — о себе, любимых: карьере, доходе, удовольствиях и т.д. Дети «колбасной революции» собираются влиться в элиту и, разумеется, ни в коем случае не станут забывать своевременно, а то и досрочно менять устаревшие айпады и айфоны на новые и новейшие. Окажутся ли они у руля завтра? Может быть, это самая большая опасность, которая грозит нашей стране.
5 Февраля 2014 10:58

В ожидании героя

0
В Интернете Павленского назвали героем России. Даже прогрессивные интеллектуалы до этого не додумались. Они все спорили: художник он или не художник? А если художник, то можно ли считать его очень уж дерзким новатором?

Приколотить свой половой орган к Красной площади, конечно, круто. Но что-то похожее за рубежом уже было, причем гораздо раньше. Тамошний павленский, например, загонял себе в деликатное место пониже поясницы скрепки степлером. Кровища лилась…Выходит, наш акционист пошел по давно протоптанной дорожке. Ну никак не получается у нас хоть в чем-то обогнать Европу.

Но искусствоведы проглядели главное. Павленский не просто так себя калечил, а протестовал. Против чего — не совсем ясно. Но все-таки проливал кровь за Родину. Точнее — на Родину. Пусть на крохотный ее пятачок, пусть несколько капель, однако чем не геройство! А герой выше художника. «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Когда-то пацаны мечтали делать жизнь с Чкалова и Гагарина. Теперь им что, надо запасаться гвоздями?

Герои нужны любой эпохе. Даже самой негероической, антигероической. Если не находится людей, готовых на мужественные поступки, на сверхусилия и жертвы ради идеи, общей пользы и цели, то нет и эпохи. Есть безвременье, вакуум бездуховности, безверия, безнадежности. Не всякий герой, правда, приходится ко двору. Я не сомневаюсь: в России и сейчас живут Стахановы, выдающиеся изобретатели, первопроходцы. Но кто их замечает? Солдат или офицер, до конца верный присяге, неинтересен, когда столько народу считает доблестью откосить от армии. Мы не помним имен космонавтов. Наши дети утверждают, что советские дружины сражались с Мамаем на Куликовом поле, а Жуков отличился под Бородино. Эти герои неактуальны. Но свято место пусто не бывает. И его могут занять человек-паук, страдалицы из «Пусси райт» или голый Павленский рядом с Кремлем.

Обнаруживаются, впрочем, и другие кандидаты. В последние годы, допустим, на титул выдающегося государственного деятеля, чья жизнь вся — от кабины комбайна до кабинета генсека — жертвенный подвиг, претендует Михаил Сергеевич Горбачев. Между прочим, у дальневосточных соседей России существует культ героев, потерпевших поражение. Японцы даже придумали очень красивое словосочетание: благородство поражения. Если таких героев пощадили враги, они все равно отказываются жить, искупая добровольной смертью вину за неудачу.

Что Горбачев, по крайней мере, в глазах соотечественников, мягко говоря, не победитель, очевидно. Ни одна из объявленных им целей не достигнута. Он говорил «больше социализма», а наступил «дикий капитализм» девяностых. Он твердил, как мантру, про ускорение, а страна не просто затормозила, замедлила движение вперед — она поползла вспять. Горбачева обожают на Западе, а для большинства россиян он в лучшем случае — пустой говорун, в худшем — расчетливый демагог. Но ни о каком искуплении или хотя бы покаянии он и речи не ведет. Он как будто бы все проиграл, но при этом стал так богат, что партноменклатуре советских лет и не снилось. У него свой «Горбачев-фонд», размещающийся в колоссальном офисе. Как раз в недрах фонда изготавливаются научные труды, где повествуется о великих заслугах Михаила Сергеевича перед Отечеством и человечеством. И сам хозяин фонда выпускает мемуары и строго критикует действия власти. Итак, поражение налицо, благородства — ни на грош. За «перестройщика» до сих пор расплачиваются миллионы людей, но только не он сам. Так мало того: ему еще требуются наша благодарность и почетное место в новейшей истории.

Соперничает с Горбачевым по этой части, пожалуй, лишь один человек, тоже герой-реформатор — Егор Гайдар. Он также основал фонд своего имени. После смерти Егора Тимуровича фонд, судя по всему, процветает и неустанно пиарит отца-основателя. Вообще сообщники и ученики «шокового терапевта» нынче энергично занимаются его канонизацией. Для чего они объединили усилия с интеллигенцией, ностальгирующей по вольным девяностым. Среди этой интеллигенции вряд ли найдется много инженеров, учителей, ученых, врачей, военных. Зато хватает топ-менеджеров, девелоперов, владельцев СМИ — то есть сынов и дочерей славного «креативного класса». Они-то и лепят из Гайдара-внука образ, облик, а точнее — лик страстотерпца и подвижника. Сочиняют и выпускают книжки в классической житийной традиции в жанре «Когда Гайдар был маленький с кудрявой головой». Егор Тимурович, внушают читателям, реформатор из реформаторов, Петр Великий, Александр Второй и Петр Столыпин в одном флаконе.

Приблизительно в то же время, как геройский художник Павленский приколачивал свою мужскую гордость к брусчатке, в столице появился памятник Егору Тимуровичу. Вот так. Летом установили памятник летчику-герою Михаилу Водопьянову. А теперь — премьеру-герою Егору Гайдару. Никто не забыт, ничто не забыто.

Может показаться, что героизация этого персонажа затеяна недавно. Наоборот: давно. В ту пору, когда претендент на пьедестал был жив-здоров. Уже лет тринадцать назад журналист Александр Минкин обратил на это внимание: «С 1991 года Гайдар, Чубайс и пр. всё внушают нам, будто они камикадзы, будто они ежедневно приносят свой живот на алтарь Отечества. Странно, что при это их животы только увеличиваются». Заметьте, господа: эти строчки опубликовал не какой-нибудь «совок», ретроград, коммуняка, а последовательный и непреклонный демократ. Но в отличие от «демократов», которых принято заключать в кавычки, ему претит, что в герои лезут самозванцы, жертвенными подвигами похваляются миллиардеры, а либеральными лозунгами маскируются грабеж и бесстыдство.

Так ли уж, однако, удивительно, что в герои рвется Бог весть какая публика — от «пусек» и Ксении Собчак до креативного художника с гвоздями и молотком? Как заметил поэт, «какое время на дворе, таков мессия». Герой — концентрация своего времени, образ его. А у нас сейчас время, когда процентов семьдесят старшеклассников хотят быть чиновниками, а каждая третья школьница желает работать в модельном бизнесе и, разумеется, лучше за рубежом. Потому первые лица государства так настойчиво и говорят о возвращении патриотического воспитания, о культуре и духовности, которые необходимо возрождать и хранить. И даже жупел девяностых — идеология, кажется, не вызывает былого отторжения и возмущения. Отсюда — и тезис о «духовных скрепах», которые призваны объединить нас, россиян, в единую нацию.

Без идеологии, то есть без каких-то объединяющих начал и героических примеров, жить в России, жить России не очень получается. Тем более что вакансии готовы охотно заполнить какие угодно идолы, несущие чужие разрушительные идеи.
6 Декабря 2013 9:45

Маршируя, трудно думать

0
Классические вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» заметно потеснил вопрос «Что же с нами происходит?» По-моему, это прогресс: мы теперь не только ищем виновных на стороне, но пытаемся посмотреть и на себя, всмотреться в себя. Как красиво сказано у Шекспира, повернуть глаза зрачками в душу, чтобы обнаружить в ней темные закутки, где прячутся черствость, злость, нежелание отозваться на чужую беду, неприязнь к людям с ненашими именами, скулами, оттенком кожи. 

Проблемы национальные — проблемы эмоциональные. На первых порах они возникают из чисто бытовой реакции на непохожего на нас соседа. Кажется, Маяковский иронически диагностировал такую неприязнь, заметив, что человек все может понять: и устройство Вселенной, и структуру атома, но ему непонятно, отчего другой человек сморкается не так, как он. А уж если этот другой иначе одевается, молится, поет, попробуй тут удержись в границах толерантности и доброжелательности. Я однажды уже писал, как враждовали в одном нашем селе местный житель и переселенец с юга. Причина была пустяковая, смешная: русский любил по утрам в трусах и майке покурить на порожках своего дома. А мусульманину это представлялось диким и оскорбительным: полуодетого соседа могли увидеть его жена и дочь.

Слушаешь подобные истории, и вспоминаются другие рассказы. Про то, как в войну русские с оккупированных территорий, из прифронтовых городов и сел эвакуировались в Алма-Ату, Ташкент, Сибирь. И в этих рассказах не было ничего о какой-то взаимной неприязни, тем более вражде. Напротив: люди друг друга поддерживали, друг другу помогали. К примеру, казахские семьи усыновляли ленинградских сирот.

Ну, да, общее горе, общее испытание сплачивают. Интересно: а нас испытания последних десятилетий в чем-то изменили, объединили? А если изменили, то как? А если объединили, то кого с кем? В общем, опять-таки, что с нами происходит? Этот вопрос звучит все тревожнее, особенно после волнений в Бирюлево и «Русского марша» в другом окраинном районе Москвы — Люблино. Кстати, оба эти события по времени практически совпали с годовщиной принятия Стратегии государственной национальной политики. Правда, о ней мало кто знает. Наши СМИ со смаком показывают разгромленные витрины, но не стараются донести до неполитизированных граждан суть проектов вроде этой самой Стратегии.

Что касается «Русского марша», то вал комментариев на сей счет до сих пор не иссяк. В одном прогрессивном издании об участниках шествия написали, что у них ничего нет, кроме национальности и ненависти. Наверняка это несправедливо. Там были разные люди. И среди них немало нормальных патриотов, которым за Россию обидно. А обида и тревога их родились не на пустом месте. Начиналось, помните, с оголтелых обвинений типа «оккупанты», которыми поносили русских в бывших советских республиках. Да и в России самый многочисленный ее народ нередко ощущает себя обделенным. Оттого и наплыв мигрантов напрягает коренное население, а то и пугает. Тем паче, что среди «понаехавших» хватает и отребья.

Но думающий человек из этого не сделает вывода в духе булгаковского Шарикова: выгнать чужаков — да и вся недолга. Чужаки? Да ведь и после разрушения СССР в России остаются сто народов, сто национальностей. «Понаехавшие»-то понаехали в Москву, Питер, Пензу, Липецк не только из ближнего зарубежья. Впрочем, думать, маршируя, не всем дано. А уж когда маршируешь и что-нибудь воинственное выкрикиваешь, мозги и подавно отключаются. Вот и на «Русском марше» не обошлось без матерной ругани в адрес инородцев и без любимых националистами плакатов «Россия для русских!»

Очевидно, плакатоносцев следует понимать так: раз Россия для русских, то нерусские России не нужны, вредны, опасны. Кто бы мне тогда объяснил, чем навредили России полководец Багратион, флотоводец Нахимов, составитель прославленного словаря Владимир Даль, художник Левитан? Как будто бы ничем. Скорее наоборот. И в стране, и в мире о них помнят как о выдающихся людях России. 

Допускаю: для иных участников марша эти имена ничего не значат. Допускаю также, что более образованные сторонники «чистоты крови» снизойдут до того, чтобы позволить наиболее одаренным «чужакам» продолжать служить России. А как поступить с не столь знаменитыми и именитыми? Вот захожу я, предположим, в чебуречную. Чебурек, разумеется, не вечная ценность вроде левитановского полотна. Но хочется все-таки, чтобы было вкусно. И я знаю, где в Липецке чебуреки самые вкусные. «Кушайте на здоровье, — приговаривает там приветливая армянка, вынимая из кипящего масла огромные, с головокружительным ароматом, полумесяцы чебуреков. — Мы готовим по-советски. Продукты не экономим. Пусть людям будет радость». Я бы указал и вам, читатель, этот адресок, да ведь обвинят в скрытой рекламе.

А еще я, случается, заглядываю к Резо. Ах, какие у него чишашули, какие люля! Крохотная кафешка Резо — как островок старого Тбилиси, когда он еще назывался Тифлисом. Его хозяин — один из пионеров предпринимательства в Липецке. Это потом появятся роскошные рестораны с изысканным и изобильным меню, с гламурными интерьерами. Но Резо выдерживает конкуренцию с ними, его кафе не пустовало и не пустует. А сам он неизменно сидит в зальчике, здоровается с посетителями, поглядывает, чтобы всё было как надо, чтобы все были довольны.

И чем же мешают такие «инородцы» русскому городу Липецку? А чего ради выживать дотошного доктора родом из Нальчика, лечившего меня, когда я по первому ноябрьскому ледку умудрился сломать ногу? Или фермера с азербайджанской фамилией, хозяйствующего на русской земле на пользу себе и другим?

Кому-то охота, чтобы мы не видели разницы между этими людьми и нелегальными мигрантами, нагловатыми полукриминальными дельцами, шпаной, которая не нужна ни в Москве, ни в Липецке, ни у себя дома. Это расчет как раз на инстинктивное, неконтролируемое разумом отторжение непохожего, непривычного.

Точно так же спекулируют и на так называемой национальной гордости (а правильнее — гордыне), подсовывая молодым пустышки. В Казани, к примеру, находятся ребята, объявляющие, что они восхищаются великим татарским завоевателей Бату-ханом (то есть Батыем). Вот мучеником, поэтом, героем Мусой Джалилем не восхищаются, а Батый — их кумир. А русским сверстникам татарских националистов толкуют то ли об ошибке, то ли о предательстве князя Владимира, который променял Сварога, Ярилу, Даждьбога, родные языческие капища на чужую веру и чужие храмы. 

Зато элементарные факты предпочитают замалчивать. И что первое государство на Руси рождалось из союза разных, не только славянских, племен. И что в эпоху Смуты начала семнадцатого века против польского нашествия встали вместе с русскими те же татары. И что во всех последующих войнах Россию защищали ее граждане разных национальностей и вер. Страна изначально была домом многих народов. И когда русские чувствовали себя спокойно, уверенно, когда их интересы были защищены, спокойнее и увереннее жилось всем другие россиянам.

Смешно предположить, будто русская идея могла скукожиться до убогого в его агрессивной примитивности лозунга «Россия для русских!» У России иное предназначение. Как сказал современный философ, ее национальная идея — предчувствие общей беды и мысль о всеобщем спасении. И эту идею не заглушат бранные речевки марширующих.
20 Ноября 2013 9:31

История под игом толкователей

0
Нервно и путанно спорим, как рассказывать сегодняшним детям историю страны. Составляются длинные перечни трудных вопросов о прошлом России. Трудных, то есть таких, по которым не удается достичь согласия ни в обществе, ни в академических кругах.
 
Читаешь список — мать честная, да в нашей истории, получается, все непонятно, двусмысленно, противоречиво и зыбко. В двадцатом веке особенно — сплошь либо красные (разумеется, от крови), либо белые пятна. Но где же светлые-то? Иногда проглядывают. Но уж больно много желающих с мазохистским энтузиазмом их замазать — черным, серым или опять же красным.
 
Как будто хуже российской истории ничего и быть не может. Наши Иваны Грозные кровожаднее любых Ричардов III. Наши царе­убийцы преступнее палачей, казнивших английского Карла и французского Людовика. Наше крепостное право безжалостнее рабства на хлопковых плантациях южноамериканских штатов. Наши революционеры, в отличие от французских, немецких, итальянских, изначально желали казармы и тирании, а не свободы, равенства, братства.
 
Россия, одним словом. Агрессивная империя, жестокая власть — хоть царей, хоть большевиков, темный, забитый, пьющий народ. Русские тысячу лет выламывались из цивилизации и проиграли свою историю. Теперь это твердят не только «советологи» за рубежом. Им вторит немало наших соо­течественников. Они отчаянно бьются за то, чтобы и впредь иметь право провозглашать, тиражировать, навязывать эту ахинею. Не так давно один из них даже потребовал запретить оценивать какие-либо взгляды как вредные или антироссийские. А попробуйте усмотреть сходство между нацистской доктриной о неполноценности славян и разговорами о бесплодной российской истории, — что тут начнется! Вы с ходу сделаетесь нерукопожатным ретроградом, «совком», экстремистом.
 
Потому-то столько людей и встретили в штыки идею единой концепции преподавания истории в школе. Сыплются обвинения: злодеи покушаются на плюрализм, насаждают идеологию, возвращают цензуру. Не спрашивайте этих плюралистов, что бывает, когда история перестает соотноситься с какими-то идеями, не вырабатывает гражданских убеждений. Их, похоже, устраивает, чтобы школьные учебники превратились в свалку фактов, имен и дат, лишенных смысла. Чем больше сумятицы в головах, тем легче навешивать лапшу на уши.
 
Ладно, стиснув зубы, утешают себя свободолюбцы. Унифицируйте ваши концепции, программы, учебники. Но учителей-то вы не унифицируете. И они будут вкладывать в мозги учеников то, что сочтут нужным. Да мало ли еще и других способов спасти подрастающее поколение от патриотической заразы. Вот Кулистиков, плюнув на протесты ветеранов, крутит на НТВ лживые фильмы вроде «Служу Советскому Союзу!». Вот в Интернете безнаказанно резвится полуграмотная шпана. А издательства выбрасывают на рынок мемуары гитлеровцев. Здесь — том «Я бил маршала Жукова». Здесь — целая серия с названиями, говорящими о многом: «Я был снайпером Гитлера», «Я служил в СС», «Я был власовцем».
 
Не та беда, что это переводится и издается. Беда, что издается без предисловий, послесловий, комментариев. Пропагандистским текстам о героизме, благородстве оккупантов, жертвенным их служении великому фюреру нет противовеса. Стране, сражавшейся с фашизмом, предлагают восхищаться теми, кто пришел, чтобы уничтожить ее народ.
 
Но вернемся к школе. Я почему-то не сомневаюсь: абсолютное большинство отнюдь не унифицированных, вполне творческих педагогов встревожены этой идеологической (а какой же еще?) экспансией не меньше меня. И лучше меня видят, сколь она опасна для неустоявшихся и плохо информированных умов. А значит, готовы спасать детей от этой опасности. Вооружать знаниями, учить думать, дать им в руки щит патриотизма. На дальнем конце безбрежного разномыслия — раздрай, распад. Глупо и бессовестно заманивать подростков в дебри дискуссий, где никак не договорятся друг с другом ученые мужи.
 
Мудрые воспитатели юношества во все времена понимали это. И не становились в позу ревнителей истины любой ценой, не бросали с гордостью, что не могут поступиться принципами. Дмитрий Иловайский, к слову, уроженец липецкого края, писал блистательные учебники истории. По ним занимались несколько поколений гимназистов. Сам Дмитрий Иванович не верил, что у истоков русской государственности стояли пришедшие из-за моря скандинавы. Однако тогдашняя программа Министерства просвещения требовала учить детей как раз тому, что Рюрик и его братья были викингами, а не славянами. И Иловайский написал эти странички как велено. А свою антинорманскую позицию доказательно изложил в научных статьях.
 
Охотно допускаю: умный учитель, взяв в руки новый учебник, иронически улыбнется, обнаружив в нем вместо привычного «Великая Октябрьская социалистическая революция» — «Великую российскую революцию». Словесные игры — соблазнительное занятие. Помните старинную эпиграмму: «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе»? Вот именно. Бунт или революция? Вождь или тиран? Стабильность или застой? Надо выбирать. Сочинители концепции постарались выбрать или придумать максимально осторожные (теперь говорят — толерантные) варианты. Они отказались и от Великой социалистической революции (уж очень торжественно и масштабно), и от уничижительного Октябрьского переворота. А Великая российская — звучит не хуже, чем Великая французская. Даже если возникает ощущение, что историки пожертвовали точностью и осмысленностью в названии этого ключевого не только для России, но и всего мира события.
 
Тот же учитель обратит внимание и на другие косметические новшества. Скажем, на замену неполиткорректного «татаро-монгольского ига» «игом Золотой Орды». В таком случае отчего бы не пойти еще дальше? Мы, например, ведь хотим хороших отношений с Францией? А французы-то уверены: под Бородино верх одержал Наполеон. Политкорректно ли настаивать на победе Кутузова? Ну-ка, сделаем маленький шажок навстречу. Признаем, нам не жалко: на Бородинском поле все закончилось боевой ничьей.
 
Но Бог с ними, этими словесными забавами. Они, конечно, мельчат саму задачу создания честных, правдивых учебников, но не обесценивают ее.
 
Как же все-таки рассказывать детям России историю России? И не правильнее ли начать с другого вопроса: зачем ее рассказывать? Это мне однажды хорошо объяснила Лидия Павловна Грот. Она живет в Швеции — так сложилось. Но остается русским человеком, русским ученым. Не раз приезжала в Липецк к коллегам с кафедры отечественной истории педуниверситета. Так вот, она сказала, что интерес к прошлому пробудился в далекой древности из чувства благодарности к предкам. Людям хотелось узнать, какими были те, кто дал им жизнь, первым вспахал и защитил от недругов их землю, оставил в наследство внукам и правнукам язык, веру, молитвы и песни.

 
Это потом начнут говорить о суде истории, о приговоре истории. Судить легче, чем любить, понимать, вспоминать с благодарностью. Но, наверное, именно благодарности и стоит в первую очередь научить наших детей. Благодарность — хорошая прививка от нигилизма, скептицизма, равнодушия. А делать из них судей и прокуроров раньше времени не резон.
14 Ноября 2013 9:52

Вниз по лестнице, ведущей вверх

1
Буквально за год-полтора в Липецке закрылись  несколько крупных книжных магазинов. Не прижился  «Книгомир». Нет больше «Центр-книги». Не стало «Технической книги», где предлагалась отнюдь не узкоспециальная литература типа руководства по литейному производству или справочника токаря-фрезеровщика, а труды историков, философов, политологов, богословские и православно-просветительские издания.

Ну, не нужны стали народу книги. В старой пьесе Григория Горина звучала ироничная фраза: «В наше время люди много едят и мало читают». Да не просто мало, а вообще не читают. Социологи свидетельствуют: сорок пять процентов населения России никогда не берут книгу в руки. То есть почти половина страны прекрасно обходится и без бумажных книг, и без электронных. Ей без разницы, что именно не читать.

Так что эпидемия ликвидаций в нашем областном центре никого не потрясла. Да и какой смысл переживать, если даже такой флагман и бренд книжной торговли, как Московский Дом книги давно бы рухнул, не получи он помощи от государства. Тенденция, однако. Кризис. И в книгоиздании, и в книжной торговле. По сравнению с РСФСР последних лет советской власти книжных магазинов в Российской Федерации втрое меньше. 

Сейчас принято глумливо комментировать слоган о том, что мы были самой читающей страной. Дескать, это пропагандистская шелуха. И ночные очереди за подпиской на собрание сочинений Пушкина и Тургенева ничего не доказывают. Люди гонялись за книгами с золотым тиснением на переплетах и корешках, чтобы облагородить домашний интерьер. Но зачем тогда, скажите на милость, наши отцы и матери  да и мы сами, но на тридцать-сорок лет моложе, почитали за счастье подписаться на толстый журнал, на «Роман-газету»? Уж они-то точно для украшения квартиры не годились.  

Да и ныне, при всем уважении к социологам, я не спешу принимать на веру все их печальные выводы. Как ни удивительно, но даже предсмертная агония магазинов давала повод усомниться, что они стопроцентно справедливы. Как умирают магазины? Первый симптом  тяжелого недуга — распродажи. Не по дням, а по часам книги начали дешеветь — сначала на тридцать, потом на пятьдесят, наконец, на все семьдесят процентов. И что же? Стеллажи тут же стремительно опустели. Поневоле задумаешься: а вдруг сокровища в переплетах и обложках пылятся годами отнюдь не из-за нашего тотального отказа читать, а из-за элементарной дороговизны? 

Да, где-то половина наших сограждан читать не  намерена. Ну а другая половина? Как-никак, а это шестьдесят-семьдесят миллионов человек. Отчего же средний тираж книг теперь  не превышает четырех с половиной тысяч экземпляров?

Если речь о культуре и просвещении, проблема спроса и предложения не имеет простого решения. По мнению авторитетных специалистов, книжный рынок — улица с двухсторонним движением. Количество магазинов как будто бы целиком зависит от поголовья читающих. Но вместе с тем и уровень развития этого самого рынка влияет на тягу к чтению. Книга, конечно, товар. Но не только товар. Не случайно президент России на заседании Совета по культуре и искусству сказал: «Мы должны создать такие условия, при которых всесторонняя образованность, способность свободно ориентироваться в классической и современной живописи, музыке, литературе станут для подрастающего поколения нормой, образцом жизни, насущной потребностью. И здесь нужно всерьез задуматься над продвижением и поддержкой фундаментального искусства…» 

Теперь бы отдать себе отчет, как поддержать и продвинуть книжное дело. Может, здесь не надо ждать глобальных решений? Может, спасать любой дышащий на ладан, даже самый скромный книжный магазин? 

Приблизительно об этом я думал, начиная свой традиционный недальний «маршрут выходного дня». Он ведет меня на главную рыночную площадь города, в окрестностях которой сразу три книжных.

Первый справедливо причислить к уже старейшим в Липецке. Он появился, когда окончательно обвалилась советская централизованная торговля литературной продукцией. Книги в то время везли из Москвы на собственный страх и риск уличные продавцы. На раскладушках, а то и прямо на земле соседствовали детективы и мистика в ярких китчевых обложках, торопливо переведенные на русский эротические брошюры типа «Теперь, когда ты заполучил меня в постель, что мы будем делать», астрологические прогнозы. Но были и романы Фаулза, Лема, Стругацких. Большинство офень принадлежало и книгочеям. Среди них я встречал потерявших работу инженеров-проектировщиков, врачей, отставных офицеров. Я уважал их хотя бы за то, что они выживали, торгуя книгами, а не колготками и средством от тараканов.

И вот на этом фоне — событие: открывается книжный магазин. Настоящий. С ассортиментом от Библии до Толстого, Улицкой, Пелевина. Его директриса рассказывала, чего ей стоило выбить помещение, отделать его с европейским шиком, наладить связи с издательствами. В день открытия она спряталась от посторонних глаз и плакала — то ли от усталости, то ли от счастья. 

Сюда-то я и заглядываю по старой памяти. Слава богу, держатся. А затем поднимаюсь на третий этаж торгового центра. Там на внушительных площадях — роскошный, столичного уровня, магазин, поражающий богатством ассортимента. Однако цены!  Не потому ли по нему можно бродить часами, не встретив ни одной живой души, кроме заскучавшего кассира?

И третий пункт моего путешествия — крохотный букинистический. Он втиснут в явно перестроенную жилую квартиру. Его хозяин — из тех уличных торговцев, о которых я упомянул. Ему достало настойчивости и деловой хватки, чтобы перебраться с улицы под крышу. Кого-то он раздражает. Да этот мужик, говорили мне, на край света побежит, узнав, что там можно скупить книжки по рублю штука, чтобы потом продать за трояк. Но практическая, небрезгливая сметка сочетается у него с идеализмом, с подлинной любовью к книге. Он, естественно, ищет выгоду, но одновременно хочет, чтобы книги обретали новых читателей, чтобы их не выбрасывали в мусорные контейнеры, чтобы они были по карману любому. И мечтает о возможности получить льготную аренду, переехать в более-менее нормальное помещение, где книги не будут лежать на полу, а посетители смогут с удовольствием и комфортом листать, выбирать, общаться. Ему видится что-то вроде магазина-клуба. Он надеется, что эту идею поддержит — и не на словах — городская власть.

Букинистический, объясняет он, это такое же культурное учреждение как музей или театр. Без него городу никак нельзя. В некоторых регионах букинистическую торговлю берут под опеку муниципалитеты. Наши книги гораздо доступнее для людей. Небольшие демократичные магазинчики имеют перспективу. 

Самое любопытное: примерно те же рекомендации и предложения высказывают солидные маркетологи в столице. По любой лестнице можно и спуститься вниз, и подняться вверх. Если вверх, то потребуется больше усилий. Но, наверное, оно того стоит. Сколько же еще мы будем беспомощно наблюдать за вторым на нашей памяти разрушением книжной торговли и жаловаться на глупую публику?
23 Октября 2013 13:25

Сыр-бор вокруг памятника

0
Два липецких скульптора, чьи работы признавались лучшими на конкурсах проектов памятника Победы, обратились к липецкому градоначальнику Михаилу Гулевскому с открытым письмом. Им непонятно, почему проигнорированы результаты последнего конкурса и возводить памятник доверено автору, макет которого лавров не удостоился. Они удивлены и тем, что никто не удосужился хотя бы поставить их в известность о таком решении, и считают его необоснованным. Художники предлагают либо подготовить свой новый совместный проект с учетом всех ранее высказывавшихся мнений и соображений, либо объявить новый конкурс.
Послание подписали председатель Липецкой организации Союза художников, народный художник России Александр Вагнер и член Союза дизайнеров, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств Николай Рогатнев.
 
Вообще с памятниками у нас происходит что-то странное. И с теми, что уже есть. И с теми, что существуют лишь в замыслах. И с теми, которые были бы нужны в областной столице, да только о них и речи не ведется.
 
Допустим, одна из самых выразительных и ярких монументальных композиций, первоначально именовавшаяся «Интернационал», вдруг отодвигается в буквальном смысле слова на обочину, оказывается на краю лога. К тому же ее как бы заслоняет банальный фонтан. Зато на центральной улице появляется китчевая фигура дворничихи. Ей бы красоваться где-нибудь в парке среди аттракционов, рядом с комнатой смеха. Да не тут-то было! Неведомо по чьей воле лупоглазая тетка с метлой маячит аккурат между двумя главными выставочными площадками города. Слева — областная картинная галерея, справа — выставочный зал. Идет народ, к примеру, посмотреть экспозицию из фондов Эрмитажа или холсты выдающегося живописца — земляка Виктора Сорокина и вдруг на его пути эта самая карикатурная дама. Не раз просили художники убрать ее куда-нибудь подальше — бесполезно. Начальники разбираются в искусстве лучше художников. Такой вот «прикол нашего городка».
 
Отдельная история — с памятником летчикам Шерстобитову и Кривенкову. Они погибли, уводя падающий самолет от жилых домов, спасая жизни множества людей. Я помню, как был потрясен этим подвигом город. Тогда и возникло естественное желание — поставить летчикам памятник. И что же? Лет тридцать торчал сиротливо на площади перед Дворцом спорта «Звездный» закладной камень с соответствующей надписью. Наконец, уже в постсоветское время самоотверженность летчиков, слава Богу, увековечили. Но не знаю, как вы, а я до сих пор испытываю неловкость и стыд за нашу, мягко выражаясь, неспешность.
 
А вот знакомый не каждому краеведу городской глава Митрофан Клюев встал на крепкий пьедестал без всяких проволочек, обсуждений и дискуссий. Какие уж у Клюева необыкновенные заслуги — Бог весть. Мне почему-то думается, что муниципальные достижения этого дореволюционного чиновника все-таки скромнее, чем у родившихся на липецкой земле нобелевских лауреатов писателя Бунина и физика Басова или опять же замечательного прозаика Пришвина. Но памятников в их честь в областном центре нет и, похоже, не предвидится.
 
И теперь вернемся к памятнику Победы. Эта тринадцатилетняя эпопея весьма напоминает волокиту с памятником Шерстобитову и Кривенкову. Если собрать все статьи, интервью, комментарии и отклики на сей счет, получилась бы отнюдь не тоненькая книжка. Ее можно бы назвать «Хроника благих намерений».
 
Я преклоняюсь перед терпением и настойчивостью ветерана-фронтовика педагога Петра Ивановича Кащенко. Именно он со своими учениками начал собирать деньги на памятник. Сегодня на счету его общественного фонда миллионы, собранные по крохам у десятков тысяч липчан. Как будто бы все за патриотическую инициативу Петра Ивановича. Но она буквально тонула в разговорах. Устраивались конкурсы. Определялись победители. Потом все отменялось. Параллельно шли споры о том, где надлежит подняться будущему памятнику. Наконец, на площади Победы установили закладной камень. Правда, одна из читательниц «Липецкой газеты» написала в редакцию, что это уже второй закладной камень. Не проверял, так ли это. Впрочем, за тринадцать лет могло быть всякое, попробуй упомни.
 
Отчего все так тянулось и тянется? Может, не появилось интересных задумок, может, художникам изменило вдохновение? Да нет. Удачные работы были. Тот же Вагнер нашел экспрессивное решение, соединив горькую, страшную прозу ­войны с высокой поэтической символикой. Предложенное им оценили многие его коллеги. А проект Рогатнева очень нравился ветеранам, масштабный, многофигурный, торжественный. За него горой стоял и Кащенко. Да и у других авторов мы видели достойные оригинальные разработки.
 
А несколько месяцев назад Петр Иванович неожиданно зашел в редакцию. Он привез совсем простенький макет: стела, увенчанная орденом Победы. После конкурсных проектов этот, честно признаться, не впечатлял. Но Кащенко устало сказал, что его убедили: такой памятник сделать реальнее, чем прежние сложные композиции. Я понимаю Петра Ивановича. Бесконечные проволочки и споры вымотали пожилого, не слишком здорового человека. А главное — он надеется, что хотя бы малая часть фронтовиков успеет увидеть открытие памятника. Семидесятилетие Великой Победы все ближе. Если сейчас не начнется практическая работа, к Девятому мая две тысячи пятнадцатого года можно и не уложиться.
 
Короче, я написал очередную заметку об очередном «окончательном решении», газета поместила снимок стелы и… Через день-два на мой стол легло письмо разочарованной липчанки: что же это, люди? Столько ожиданий, а в итоге — такой неинтересный, стандартный ход. Обидно! Кащенко, правда, утешал меня (да, наверное, и себя), что скульптор еще поработает. Возможно, уже поработал. Возможно, именно этот проект утвержден двадцатого сентября на градостроительном совете. Возможно. Но боюсь, никакие усилия не могут радикально изменить бедноватую отправную идею. Судить, однако, не берусь, поскольку ни мне, ни другим липчанам окончательный вариант не показали.
 
Но здесь, по-моему, надо бы прислушаться к голосам Александра Вагнера и Николая Рогатнева. Кулуарная отмена конкурсного результата, действительно, вызывает большое сомнение. Да, надо ускорить процесс. Да, надо экономить. Как заметил мой коллега, узнав о новой перипетии с памятником: «Наверное, Кащенко объяснили, что полномасштабный монумент обойдется дороже двух или трех детсадиков. Вот он и отступился». Но компромисс компромиссу рознь. Памятники ставят не на год, не на два. И будет стыдно, если внук или правнук посмотрит, пожмет плечами и скажет: да они не память увековечивали, они от памяти отделывались…
 
Такая вот ситуация. История с монументом, кажется, пошла уже не на второй, не на третий, а на пятый или десятый круг. И круг этот замкнутый. Пора бы его, в конце концов, разомкнуть.
9 Октября 2013 9:47

"Будет тебе и кофэ, и какава…"

0

Около ста лет назад упертые ретрограды возмущались отменой буквы «ять». Некоторые просто отказывались писать по новым правилам. Кажется, теперь я понимаю, какой дискомфорт они испытывали. Тот же самый, который возникает и у меня, когда вдруг дозволяется «кофе» отнести к среднему роду. «Будет тебе и кофэ, и какава с чаем...», как устами Папанова говорил герой знаменитой комедии. Троечники и двоечники в министерствах навязывают собственное невежество всем остальным. Вчерашняя безграмотность провозглашается нормой. Не потому ли, что жизнь становится все запутаннее, требует все больше усилий и нервов? А народ пытается как-то компенсировать ее сложность, упрощая то, что не влияет на цены в магазинах, голосование на очередных выборах и дефицит пенсионных фондов. Езжай, едь или ехай, а железная дорога все равно тарифы повысит.

В общем, выбираем линию наименьшего сопротивления. Статус нормы с нарастающим ускорением приобретает то, что недавно не одобрялось, признавалось безнравственным, вредным, а то и опасным. От матерных выражений, заменяющих многим половину толкового словаря, до секса, не осложненного любовью и ответственностью.

Например, только что смелая журналистка заявила: пора принять как данность то, что семья в наши дни — преимущественно женщина и ребенок. Муж не обязателен и даже не очень-то нужен и желателен. И государственную семейную политику следует ориентировать именно на семьи, ранее неполиткорректно именовавшиеся неполными. Смотрите, до чего все опять-таки упростилось и облегчилось! Нет нужды ломать голову, как укреплять и поддерживать традиционную семью. Незачем воспитывать из мальчиков мужчин, мужей, отцов, а не самцов. Как-никак двадцать первый век, господа. А вы все про заповеди, патриархальные устои и традиции, про браки, заключенные на небесах…

Традиции сейчас даже раздражают. Сочетание «традиционное общество» звучит уничижительно. К просвещенному, развитому Западу оно неприложимо. Кто нынче привержен традициям, ежели традиция — это синоним предрассудков, застоя, отсталости, заторможенности, замороженности, бесперспективности? Разве что татуированные обитатели африканских деревень. Традиционализмом пугают русских: будете цепляться за него, не кинетесь, задрав штаны, за свободными от допотопных обычаев, национальных представлений о добре, зле, любви, ненависти, родине европейцами — не видать вам европейского комфорта и приличного, пусть и скромного, местечка за столом глобалистского человечества.

Чем решительнее разрыв с традиционными («вечными» — саркастически гыгыкнет либерал) ценностями, тем лучше и правильнее жизнь. Чем громче аплодисменты однополым бракам, тем общество цивилизованнее. Чем больше Интернета, мобильников, смартфонов и чем меньше старых книг, тем современнее и динамичнее человек. «Даже в немногих уголках, где мы отдыхаем от Вавилона, первый встречный включает транзистор, — вздохнул еще в эпоху, когда ноутбуков и сотовых не было и в помине, один замечательный российской философ. — Ему не нужен Бог, который приходит в тишине. Ему мало пения птиц, журчанья ручья, шороха ветра — он не слышит их, ему скучно в лесу».

Неполные семьи — ничего страшного, норма. Однополые браки — норма. Карьеризм — норма. Экологически загрязненные города — норма, так сказать, налог на технический прогресс и невысокую безработицу. А десятки тысяч убитых и покалеченных на дорогах — плата за скорость, которая решает всё и всё оправдывает.

«Наш бог — бег». Право же, Маяковский вряд ли догадывался, чем чревато обожествление бега, скорости, ускорения. Дело, разумеется, не только в бе­зумном количестве автомобилей, когда жажда быстрой езды оборачивается своей абсолютной противоположностью — заторами, «пробками». Ускорение, бешеное нарастание перемен — ловушка, в которую попадает все больше народу. Какая там тишина для беседы с Богом, природой, другими людьми! Мы в этих диалогах перестали нуждаться. Нам достаточно реплик, коротеньких, как воробьиный «чик-чирик», в виде СМС или блогов.

Знакомый учитель словесности неожиданным образом растолковал мне, почему исчезает интерес к чтению. Человек занят собой, замкнут на себе, ему недосуг заглянуть к пожилым родителям или вникнуть в подростковые кризисы сына. Так чего ради он будет сопереживать придуманному Евгению Онегину, никогда не существовавшим Акакию Башмачкину и Анне Карениной?

Если что-то в нас самих не изменится, если не произойдет замедление времени внутри нас, внешние перемены захлестнут и обесценят нашу жизнь. Лет сорок-пятьдесят назад американский социолог предсказал это. Овладев скоростью, легко перемещаясь в пространстве, мы утратим привязанность к родному дому. Да и сам родной дом превратится в пустой звук, ведь миллионы людей начнут легко менять место жительства десятки раз. Как, впрочем, и место работы. А значит, любые связи станут, уже становятся, крат­косрочными, касается ли это приятельства, соседства, отношений с коллегами и так далее.

Первые читатели его прогнозов немножко ежились, но утешались: авось обойдется, авось предсказатель талантливо фантазирует, упражняется в антиутопическом жанре. Однако следующие издания той же книги уже воспринимались отнюдь не как игра воображения. А к тому моменту, как она появилась на русском языке, многое в ней было уже вполне адекватным описанием нынешней реальности. Традиции, привычки, дружба, любовь, стабильность либо безнадежно устарели, либо т­­­рансформировались до неузнаваемости. Вал перемен накрывает с головой. Вынырнет из-под него лишь тот, кто сумеет забыть о прежнем человеческом опыте, избавится от потребности хоть в чем-либо постоянном и научится существовать без корней, без обязательств, без угрызений совести. Такова новая норма.

Но кто предупрежден, тот вооружен. И антиглобализм не сводится к протестам против национального обезличивания и всевластия международных корпораций. За традиции, за спасательный круг опыта поколений, за шанс не нестись на сумасшедшей скорости к пропасти хватаются не из страха или растерянности. Люди хотят оставаться людьми. Они сопротивляются шоковым технологиям, они берегут отчие дома, родной язык, память, веру, надежду от слепого тарана. А тараном может оказаться что угодно: от идиотских, отучающих думать в тишине сериалов и попсы до гаджетов, подменяющих жизнь среди людей жизнью среди фантомов. И даже упорство, с каким ты отказываешься общаться на «олбанском» языке или говорить «черное кофе», ослабляют силу удара этих таранов.
6 Сентября 2013 12:29

Кто хочет отправить в отставку народ

0

Вынес суд приговор «Пусси райт» — многомесячная истерика. Приняла Дума «закон Димы Яковлева» — опять плач, стоны и брань. Едва заикнулся министр внутренних дел Владимир Колокольцев насчет смертной казни за наиболее жестокие преступления — тут же заломили руки, завопили: несчастная, глупая Россия возвращается в привычное для нее средневековье! Натурально, провозвестникам рыночного ренессанса в средневековье обитать невмоготу. Кто-то из блогеров угрюмо написал: «Я не призываю никого по этому поводу валить. Я просто поздравляю тех, кто это уже сделал».
Станислав Говорухин вбросил когда-то в народ хлесткий слоган: «Так жить нельзя!» И не догадывался, как он будет отредактирован: «Здесь жить нельзя!» Нашелся либерал, который, упражняясь в едкости, развернул сей тезис в ерническую, циничную тираду: «Вполне возможно, что проблемы многих из нас заключаются в том, что когда-то давно, в раннем детстве, нас не усыновила никакая американская семья. И даже если бы нас использовали на органы, вполне возможно, что кто-то из нас был бы органом вполне добропорядочного человека. Не так уж плохо, я считаю, чем быть каким-нибудь козлом на площади Курского вокзала и просить докурить чинарик».

Прочитав это, вы в силах поверить, будто автору не наплевать на всех детей-сирот? Что его хоть на полмизинца встревожит статистика: угроза жизни маленьким россиянам, попавшим в семьи американских альтруистов, в три с половиной раза выше, нежели на родине?

Истеричные подвывания. Откровенный холуяж перед иноземцами. Злобные прогнозы: вот, мол, все креативные, умные, образованные отвалят в прекрасное заграничное далёко, а вы останетесь в своей неправильной стране выживать, доживать, вымирать. Собственно, все это — нарастающий шумовой фон, чтобы заглушить голоса и аргументы не желающих молиться на статую Свободы и петь Российский гимн на мотив американского. Возьмите, допустим, возобновившийся спор о моратории на смертную казнь. Противники ее с ходу врубили на полную мощность демагогию: Колокольцев — экстремист! Колокольцев не признает священные принципы среднеевропейского гуманизма! Колокольцеву по душе политические расстрелы! При чем, спрашивается, политические расправы? Министр МВД про измену Родине ни полслова не произнес. Речь исключительно о наиболее жестоких преступлениях.

Бесполезно. Не услышат. И другим постараются помешать услышать. Не пробуйте им объяснять, кстати, со ссылкой на американские исследования, что каждая казнь за умышленное убийство в каждом последующем году снижает количество таких преступлений на семьдесят пять. И другая цифра: одна казнь предотвращает в среднем восемнадцать убийств.
Но, как и в истории с «законом Димы Яковлева», нашим гуманистам не до цифр. А уж коли вы напомните, что точку зрения министра разделяют свыше семидесяти пяти процентов населения России, наверняка напоретесь на торжествующее: ага, а мы о чем говорим? Народ темный и кровожадный. Вот отправить бы его в отставку. А народом признать нас, по чистому недоразумению появившихся на свет не в Техасе, не в старинном английском замке, не в уютном парижском предместье, а в убогой России.

Свободолюбие и благородство порывов у таких оппозиционеров легко уживаются с привычкой к двойной бухгалтерии. Они ж умудряются одновременно клясть Сталина и обожать Пиночета. Только что можно было понаблюдать за очередным абсурдом. Умер талантливый философ, культуролог Григорий Померанц. Диссидент не менее заслуженный, чем Солженицын, он сумел уберечься от диссидентской ограниченности, ожесточенности, озлобленности, сектантства. Ему принадлежит замечательный постулат: «Стиль полемики важнее предмета полемики. Предметы меняются, а стиль создает цивилизацию». Дружно оплакивая Померанца в некрологах и воспоминаниях, его сомнительные ученики на тех же журнальных и газетных страницах демонстрируют, как усвоили уроки наставника, по-базарному полоская всех несогласных с ними. Ты не с нами? Ну, стало быть, продажная шкура, бандит, карьерист, «совок», фашист.
У Померанца есть и другая мудрая идея. Что значит быть свободным человеком? — размышлял он. А очень просто: ты не боишься поддержать противника, разделенного с тобой мировоззренческой пропастью, если он в конкретной ситуации занимает достойную, честную, близкую к твоей позицию. Вот уж завет абсолютно лишний для многих, кто так благоговеет перед памятью ушедшего. Они отвергают и отбрасывают с ходу все, что рождается не в их лагере, предлагается «верхами», «чужими» депутатами.

А вот мало в чем близкий Григорию Померанцу Сергей Кургинян на практике следует как раз его правилу. Он жесткий оппонент власти. Но если она начинает защищать детей-сирот, если она противостоит диктату извне, Кургинян заодно с нею. Зато навязанные стране ювенальные технологии или разрушительные эксперименты в образовании он мало сказать критикует. Не валяясь в истерике, не выплескиваясь в митинговом ажиотаже, он формирует Родительское сопротивление, собирает подписи под протестными документами. И власть, начиная с президента, не может не считаться с этим и заявляет о намерении пересмотреть отвергаемые обществом, неприемлемые для страны решения.
Смешно и дико представить, что оппозиционер, действительно стремящийся помочь стране, начнет шантажировать кого бы то ни было угрозой на веки вечные отвалить, порвать с этим незадачливым народом. Напротив: ради этого народа он будет и бороться, и сотрудничать, и искать реальный выход в интересах большинства соотечественников. И даже эффектные белые ленточки для этого ему без надобности.
6 Марта 2013 1:25

Война имен

0

Слава Богу, увековечить кровавого палача не успели. Его самого причислили к «врагам народа», и вопрос о Грязях отпал. Так Николай Карлович продемонстрировал: мнение большинства в любые времена ничего не стоит. Людская молва что морская волна. Народ — толпа податливая и бестолковая. А потому проводить референдум, как называть город на Волге — Волгоградом или Сталинградом, — не имеет смысла. Прислушиваться надо к просвещенным умам вроде самого Сванидзе. А он непримиримо против Сталинграда. Волгоград ему тоже не по душе — Царицын куда милее. Но все же Волгоград предпочтительнее, чем Сталинград.

Бедных школьников вконец запутали. Почему-то Санкт-Петербург у нас центр не Санкт-Петербургской, а Ленинградской области. А Сталинградская битва почему-то происходила в Волгограде. Боюсь, история не только троечникам, но и отличникам представляется вязкой паутиной, из которой не выберешься. Что-либо тут понять черта с два получится. Попробуй вместить в усталые извилины, оглушенные дискотечным грохотом, кем были все эти Николаи, Александры, Ленин, Сталин, Брежнев, Горбачев. Кто государь всея Руси, кто генсек, кто президент. А уж о войнах и говорить неохота. И в 1812-м Отечественная, и в 1941-м Отечественная. Да тут еще приближается столетие начала Первой мировой. А она в России, опять же, когда-то тоже именовалась Отечественной. Сейчас об этом пишут все чаще, выправляя крен советской историографии, считавшей ту страшную бойню, может, и не так уж беспричинно, империалистической. Но слово «империализм» давно не в моде. Как, впрочем, и капитализм. «Рыночные отношения» звучит благороднее.
В историческую паутину попадают, однако, не только малолетние троечники и великовозрастные профаны. Та же участь настигает ученых мужей, политиков и медийных персон вроде господина Сванидзе. Воистину: «О, сколько нам открытий чудных готовит Просвещенья дух!» Я полистал всего несколько свежих газет, а наткнулся на массу удивительного.
Существует подозрение, господа, что Михаил Юрьевич Лермонтов не был сыном Юрия Петровича Лермонтова, обретавшегося, между прочим, в наших краях, в наследном своем сельце Кропотово. Настоящий папенька великого русского поэта — чеченский абрек Бейбулат. С ним, видите ли, согрешила, влюбившись по уши, Мария Арсеньева, от него и родила мальчика Мишеля. Одному Аллаху ведомо, каким образом лермонтоведы докопались до столь занятных подробностей. Документов-то на сей счет, разумеется, нет и в помине. И свечку при зачатии автора «Демона» никто не держал. Возможно, роковая тайна обнаружилась на спиритических сеансах, которые нынче опять вошли в моду? Вызвали ученые дух бесшабашного Бейбулата, он про все и рассказал.

Другая сногсшибательная сенсация. Компания молодых и рьяных энтузиастов из Казани провозгласила национальным татарским героем хана Батыя. Посторонитесь, Муса Джалиль! Вы с вашей «Моабитской тетрадью», с вашей мученической смертью в фашистской тюрьме у этих ребят не котируетесь. Зато хан из свирепого рода чингизидов… Ну и пусть он из монголов. Пусть не слишком церемонился с предками нынешних татар. Пусть монголы в Поволжье вели себя ничуть не гуманнее, чем в исконно русских землях.

Напрасно журналист Александр Курганов, обескураженный казанскими неофитами, попробовал им это объяснить. Не услышат. Предвзятость оглушает, ослепляет, отупляет. Да парни-то истину и не ищут. Бату-хан потребовался им с единственной целью: выплеснуть неприязнь к России и русским. И начисто забыть, сколько знатных татар прибивались к московским правителям и воевали с жестокими монголами.

Где-то не любят Россию. Где-то — Ленина и большевиков. В Крыму вот вдруг озаботились памятью Фанни Каплан. И взялись исправить историческую несправедливость. Она ж народная героиня, она ж в Ленина стреляла. А ей нигде даже бюстик не установлен, даже улочка ее именем не названа. Замалчивают, не ценят. Так повесим же на одном из домов в городе Симферополе мемориальную доску в честь отважной террористки. Она, конечно, немножко промахнулась. Зато как старалась!

Ницше предупреждал: современность терпит ущерб, если в ней избыток истории. Уточним: это происходит, когда историю превращают в колотушку, чтобы вправлять мозги неправильно думающим. Потому как хватаются за все, что попадается под руку. Годятся любая выдумка, любой выверт, не имеющие касательства ни к фактам, ни к здравому смыслу.
Поводы находятся на каждом шагу. Семидесятилетие Сталинградской битвы? Сойдет. Ну-ка, разогреем до кипения, раскалим докрасна вялотекущие споры и ссоры насчет названия города, ставшего символом советских побед. Так Волгоград или Сталинград? Нормальную логику господин Сванидзе и компания выключают. Мало ли, что не было в истории Второй мировой войны никакого Волгоградского сражения. Почему Сталинград — город-герой, растолковывать никому не нужно. А город-герой Волгоград вызывает вопросы. Чем и как заслужил он такое звание?
Но это неважно. Борцы с тоталитаризмом придерживаются принципа: в огороде бузина, а в Киеве дядька. Коли Волгоград все-таки Сталинград, то налицо почтительное отношение к тому самому дядьке, который, правда, был не в Киеве, а в Москве. Он носил усы, говорил с грузинским акцентом и устраивал репрессии. Кто полагает, будто название Сталинград само по себе уже памятник героическим защитникам города, тот сталинист, сторонник бесчеловечного режима.
Убедительности ради господин Сванидзе даже сюжет про город Ежов приплел. Но что любопытно: он с единомышленниками предусмотрительно не поминает, как Ленинграду вернули имя Санкт-Петербурга. Негоже упертым либералам уважать Петра Алексеевича Романова. Он же не только бороды, а и головы рубил. А город на Неве поднимал, ни капельки не жалея «людишек», сотнями умиравших ради его державных амбиций. О расправах над горевшими по всей Руси раскольниками лучше просто молчать. Не случайно прозвали Петра в народе не только Великим, но и «антихристом».

Я не за то, чтобы построенную им у балтийских берегов столицу называть, как предлагал Солженицын, Невоградом. Новый русский пророк выдавал на-гора и не такие бредовые идеи. Нет уж, Санкт-Петербург так Санкт-Петербург. В конце концов, это ж не сугубо русское явление, когда почва для масштабных перемен окроплялась кровью, а великие деяния срастались с великими злодеяниями. Я о продвинутых господах, которые без зазрения совести примеряются к обстоятельствам: Санкт-Петербург — это хорошо и правильно, Сталинград — это кощунственно и ужасно. Подобное презрение к истории и правде делает их ближайшими родственниками и крымских поклонников Фанни Каплан, и казанских апологетов хана Батыя.

В известном антиутопическом романе историю все время переписывали в соответствии с выгодой текущего момента. Тем же самым занимаются всевозможные Сванидзе. Они затевают войну слов, войну имен из краткосрочных, чисто пропагандистских целей. Бескорыстных шулеров не бывает.
21 Февраля 2013 10:45

Жили-были...

0

Но чего ради на Руси все-таки величали друг друга по батюшке? Вон в классическом романе про Петра Первого царь уговаривал купца взяться за обустройство железоделательных заводов на Урале. Тот колебался, да и побаивался — коли что не так, государь-то на расправу крут. Но тут Петр велит составить указ, где купца по имени-отчеству пишут. И купчина грохается на колени, благодарит за честь и божится, что не пожалеет себя, царскую волю исполняя.
Почему же так дорожили у нас отчеством? Не потому ли, что человеку важно чувствовать себя достойным сыном достойного отца? Ты не какой-то там проходимец без роду-племени. Тебя всего лишь окликнули, но тем самым уже напомнили: ты не сам по себе. Где бы ни были твои предки — далеко или близко, на земле или на небе, но ты живешь под их незримым приглядом, покровительством и не имеешь права обмануть их, подвести, опозорить. А отброшено отчество, и мы вроде как свободны от ответственности перед отцами. Мы символически разъединяемся, рвем связь с теми, кто жил прежде.

Молодым — будущее, старикам — прошлое. Банальнее не скажешь. Но это закон, сочиненный не мудрецами с депутатскими корочками. Его не изменишь и не отменишь. Зато настоящее у нас одно на всех. Попробуй изолировать «миг между прошлым и будущим» и от прошлого, и от будущего — тогда добра не жди. Не стоит утешаться, что безмозглые девчонки из приморского городка, завалившие снегом, погасившие Вечный огонь, какие-то моральные выродки и у нас ничего подобного случиться не может. В канун пятидесятипятилетия Липецкой области я смотрел результаты опроса старшеклассников и первокурсников. Местная молодежная организация хотела выяснить интересы и предпочтения наших молодых земляков. В первых строчках теснились, толкались рок-музыка, компьютерные игры, тусовки с приятелями. Юбилей области опустился в этом рейтинге далеко вниз.
На пороге шестидесятилетия региона картина, боюсь, не сильно изменилась. Рожденные в девяностые годы двадцатого века получили мощную прививку безразличия к истории России, родного города или села, даже родной семьи. Одни вообще ничего не желают знать, другие убеждены, что прошлое в принципе не заслуживает внимания, потому как там все было тускло, нище, жалко, неправильно.

Бывают, слава Богу, исключения. Энтузиаст краеведения торжествующе принес мне школьную тетрадку. В ней его внук записал рассказы односельчан-старожилов. Дед сумел заразить мальчишку своею страстью. И таких внуков и внучек становится все больше. Так что надо думать и думать, как не свести юбилей к дюжине официальных мероприятий и нескольким десяткам газетных статей и телепередач. Хором ответить на это «как?» нельзя. Ведь история — не сумма зазубренных дат, фактов, имен, а живое сплетение личных впечатлений, переживаний, мыслей, движений души. Здесь многое, если не всё, определяется мудростью учителей и родителей, которые пекутся, кроме физического здоровья детей и баллах на ЕГЭ, об их духовном здоровье.

Однажды мне повезло наблюдать, как школьная экскурсия за сельскую околицу незаметно превратилась в путешествие во времени. Самое неожиданное: устроил его не историк, а биолог. Он говорил о флоре и фауне окрестных мест, но не забыл показать подросткам и следы войны, линию нашей обороны, траншеи, заросшие деревьями. А на обратном пути подвел ребят к обелиску над братской могилой на сельском погосте. Это был урок не для оценок, а чтобы дети ощутили: жизнь ушедших постоянно присутствует в сегодняшнем дне, как имена отцов в обращениях русских людей друг к другу.
Я слушал этого учителя биологии и думал о другом педагоге, который был намного его старше. Кажется, всюду, где довелось работать Михаилу Менделеевичу Виленскому, появлялись музеи. Сперва в Сырской школе, потом в Частой Дубраве. Он писал краеведческие книжки, отыскивал документы о событиях минувших лет и столетий, но главное — делал это вместе с детьми. Его давно выросшие ученики усвоили простую истину: не было в нашей истории черных провалов и серых, унылых эпох. Всегда жили те, о ком грешно забывать.

Вот и юбилей Липецкой области избавить бы от малейшего налета казенщины и обязаловки, озаботившись одним: пусть дети поймут, что у мира, в который они пришли, есть авторы, создатели, строители. В хлевенском селе Дмитряшевка, к примеру, вовсе не всегда была больница. И открылась она стараниями, трудами упертого человека Сергея Васильевича Зиборова, в ту пору еще не заслуженного врача России, не Почетного гражданина Хлевенского района, а обыкновенного сельского доктора. Есть среди уроженцев липецкого края известные всей России. Но есть и люди, не рассчитывавшие на громкую славу. Им достаточно было просто что-то оставить землякам — в селе, где они появились на свет, в маленьком городе. И, право же, заслуга трех энтузиастов — В. Соседова, В. Лукина и И. Прасолова, добившихся открытия в Данкове музея, не меньше, чем нынешних спонсоров, которые жертвуют на школу или детдом. Откупиться легче и проще, нежели вложить в дело душу, страсть, годы труда.

Да, у всего, что мы видим, чем пользуемся, были авторы. Будь то «автор» Липецкого колледжа искусств имени Игумнова Василий Михайлович Лутов — он его строил с нуля, он заложил его традиции и основы. Или Андрей Петрович Мистюков, чей хор новолипецких металлургов некогда гремел по всей России. Или сегодня, слава Богу, здравствующие супруги Шелякины, основатели замечательных танцевальных ансамблей «Раздолье» и «Родничок», поражавших своим мастерством Европу.

Сейчас в ходу словечко «проект». Все заняты новыми проектами. Но несправедливо, если эта новизна заслонит проекты, которые реализуются, и на редкость успешно, десятки лет, невзирая ни на какие перемены. Сколько толков мы слышим о воспитании молодежи, о необходимости разных патриотических инициатив. А под все эти споры-разговоры в Липецкой области умудрились сберечь поисковый клуб «Неунываки», придуманный и организованный двумя журналистами — Владиславом Ширяевым и Владимиром Савельевым. Сколько подростков прошли-прошагали в рядах «Неунывак» по солдатским дорогам, разыскивая безымянные захоронения, устанавливая имена погибших, сооружая обелиски, — не посчитаешь. Вот уж где ребята не станут манкуртами, не скажут, что прошлое не нужно, не интересно, что у нас нет перед ним никаких обязательств и долгов.

Это все и еще многое другое — вехи и страницы шестидесятилетней истории молодой — по сравнению с другими российскими губерниями — области. Достанет ли нам мудрости и терпения прочитать, перечитать эти страницы, эти главы с нашими детьми? Сможем ли мы неуступчиво противостоять равнодушию беспамятства, когда оказываются лишними и величание по отчеству, и приверженность традиции, и признательность тем, кто работал для нас, думал о нас, когда нас и на свете еще не было?
31 Января 2013 9:50

Билет на шоу «Апокалипсис»

0

Вообще-то человечеству пора бы и привыкнуть жить накануне Апокалипсиса, по крайней мере, не так сильно нервничать. Последние-то сроки регулярно называются аж с первого века до нашей эры. Глобального финала, пишут историки, с той поры до восемнадцатого столетия ожидали чуть ли не каждый год.


Ждали по-разному. В Древнем Риме пили-гуляли в темную голову — а чем еще заниматься, раз все равно всем вот-вот помирать? В христианские времена молились, постились, каялись. Позднее стали высчитывать роковой день, читая Нострадамуса. Из его катренов следовало, что Апокалипсис грянет в 1886 году. Почему-то не грянул. В России очень всерьез готовились к тотальной развязке в 1899-м. Очередная дата выпала на 1943-й. Но и тогда обошлось. Затем землян напугала комета Галлея. Теперь мы с трепетом обвели красным или черным маркером 21 декабря. Древним майя хорошо. Их нет. А мы из-за этих индейских пророков впадаем в депрессию.


Точнее сказать, немножко паникуем и немножко посмеиваемся над собственными страхами. Не исключено, некоторые испытывают тайное облегчение: придет, наконец, этот самый конец, и не потребуется ломать голову из-за роста цен, многокилометровых «пробок» или решать, что же дарить на Новый год любовнице, а что — жене.


— Что вы думаете о конце света? — спросил я у тещи, когда посмотрел по Первому фильм на эту, прямо признаем, животрепещущую тему. — Вон, получается, сколько уже тайных знаков и примет близкой катастрофы.


— Ничего не думаю, — отвечает. — Я в «Пятерочку» ходила, а молока купить забыла. Про это и думаю. А конец света я отменить не могу. А ежели его все-таки не будет, то и подавно зачем о нем думать?


Хорошо иметь мудрую тещу. С ней как-то спокойнее и понятнее даже в конце света. Теперь включаю телевизор, смотрю рекламу очередной передачи («Может быть, конец света это еще не конец?», «Наша цель — переселение с Земли» и т.д.) и уже не пытаюсь мучительно сообразить, куда бы в случае чего спрятаться, в каком подвале либо деревушке на отшибе пересидеть, пережить тот самый последний день человечества. А коли и пересидишь, опять же неясно, как дальше действовать. Свет уже кончился, а ты с семейством остался — один на всю планету. Тоже не очень-то уютно.


Но знаете, чему я поражаюсь? Героизму газетчиков и телевизионщиков, которые про надвигающийся катаклизм объясняют в статьях и эфире. Ведь они всё уже знают о любых вариантах общей погибели. Однако до последнего мига выполняют свой профессиональный долг: информируют, комментируют, получают гонорары. Хотя и они, бедняги, не заговоренные. И они ж вместе с нами могут того…


Эти ребята верны себе. Чуть что — они тут как тут. То про «птичий грипп» щебечут упоенно, словно соловьи в мае. То про компьютерный коллапс, грозивший планете первого января 2000 года, — вы еще не запамятовали, как это было? Грипп потом непонятно отчего сошел на нет. Да и компьютерный кошмар не состоялся. А обещали так твердо, уверенно. Настолько, что на предотвращение сумасшествия умных машин в мире был потрачен один триллион долларов. Не стану спорить: возможно, триллион и помог, но, по мнению одного авторитетного предпринимателя из Австралии, с которым многие согласились, всех надули компьютерные корпорации, фантастически на этом нажившись. А СМИ им здорово подсобили. И сами не были внакладе.


Но что по сравнению с уже полузабытой «проблемой-2000» «проблема-2012»! Не год и не два она приносит завидные дивиденды газетам, журналам, телекомпаниям. Сотни книг, эфирных программ, просветительские и игровые фильмы, тысячи статей — бизнес на страхах всегда считался сверхприбыльным. Интересно, как этими деньгами распорядятся те, кому они достались? После 21-го их же некому, негде и не на что будет тратить. Даже последовав примеру римского плебса, который накануне полного абзаца, пустился во все тяжкие, не жалел сестерциев и драхм на предсмертные удовольствия, такие суммы не израсходуешь.


Впрочем, что-то не слышно, чтобы певцы и пророки декабрьского Апокалипсиса бросали деньги на ветер. Мало того. Возникает стойкое впечатление, что они почему-то не сомневаются: с ними ничего худого не стрясется. Всё рухнет. Начнут извергаться вулканы. Сдвинутся земные породы и провалятся в тартарары мегаполисы, дворцы и хижины, офисы и атомные станции. Сушу затопят моря и океаны. А они будут живы, здоровы и веселы. И осевшие на их счетах капиталы им еще очень пригодятся. Такой парадокс, господа. Апокалипсис — он для нас, кто читает, слушает, обсуждает, пугается, недоумевает, ждет самого неприятного. И, разумеется, платит. А они и по ту сторону конца света не пропадут. Будут любоваться вселенской катастрофой как зрители забавного реалити-шоу.


Есть у меня подозрение: самые азартные предсказатели конца в него не верили и не верят. Они ведут себя как школьник, когда он придумал, чем сорвать урок, насолить нелюбимому учителю. Мальчишка снимает трубку и звонит в МЧС: в школе заложена бомба или разлилась ртуть. И пошло-поехало. Детей, педагогов и тетеньку-вахтершу срочно эвакуируют, здание оцепляют, спасатели с собаками ищут взрывчатку. Естественно, не находят. Но дело сделано. Двоечник не получил новую двойку, занятий не было, айда, братва, футбол погоняем.


Понятно, малолетнему хулигану-шутнику и не снилось то, что приносят похожие шутки респектабельным господам, любящим похохмить в СМИ. Скорее всего, и сам Мишель Нострадамус со всей своей прозорливостью не способен был предположить, какие выгоды будут получать от его катренов. А бедные индейцы майя ни за что бы не додумались, как можно использовать их календарь в коммерческих целях. Да если б и додумались, вряд ли бы перешли к практике. У них, во-первых, не было ни ТВ, ни Интернета, а во-вторых, и это главное, у них была совесть.
13 Декабря 2012 10:13

Между толпой и народом

0

Несколько дней назад увидел двух дерущихся парней. Пока подошел, все закончилось. Драка была молчаливой, злой и скоротечной. Тот, что посильнее, избивал кулаками и ногами, а его жертва даже не отмахивалась, лишь прикрывала окровавленное лицо и голову руками. Место действия — улица Советская, там, где она впадает в площадь Победы. Люди обтекали дерущихся, иные замедляли шаг, косились, но не пытались разнять. Двое приятелей парня, одержавшего верх, тоже ничего не предпринимали, а лениво советовали: «Ну, вмажь ему еще разок, Саня, да и пойдем. Колька-то ждет, а нам еще пивом затариваться». Саня послушался. Все трое удалились, не оглядываясь, обсуждая что-то не имеющее касательства к мордобою. Избитый встал с закапанного красным асфальта и начал неуверенно искать отлетевшую куда-то кепку.

Не буду утверждать, что публикой стали все поголовно. Вот у моего давнего знакомого есть, по мнению близких, плохая привычка: не умеет пройти мимо человека, лежащего на земле. А тем более — на снегу, да еще в мороз. Начинает тормошить, дергать за рукав, ставить на ноги, интересоваться, где живет. Бывает, и в автобус посадит, а то и до дому проводит.

Однажды бросил по дороге в магазин жену с дочкой и повез гражданина, невнятно промычавшего адрес, из центра Липецка аж в поселок Дачный. Жена обиделась. Он потом оправдывался: как было не подойти? А вдруг у бедняги что-нибудь с сердцем или давление зашкалило? Да и пьяного не оставлять же посреди городской улицы замерзать. Это все-таки не ямщик в степи глухой...

Попадал мой чудак и в курьезные истории. Кинулся раз по своему обыкновению к неподвижной фигуре, прикорнувшей на обочине: «Вам худо, вам что-то нужно?» Фигура приоткрыла один глаз и сурово осведомилась: «А у тебя что — с собой есть?» Но приятелю такие уроки — не впрок. Он не способен на роль безу­частного зрителя.

Я его давненько не видел. А вспомнился он мне в совсем неожиданный момент — в музее «Дом Мастера» на открытии выставки художника Сергея Алферова. Из Москвы на вернисаж приехали друзья живописца, искусствоведы, коллекционеры алферовских работ. Они и рассказали, что Сергея семь лет уже нет на белом свете. Он умирал на глазах множества людей. Лежал возле большого дома чуть ли не полсуток. Проходящие, похоже, принимали его за пьяного. А у художника был проломлен череп. Кто-то ударил его и скрылся.

Не оказалось поблизости человека, похожего на моего приятеля. Алферов погиб в пятьдесят три года. Он был фантастически талантлив. Впрочем, моему знакомому все равно, кому помогать — гению или бомжу.

В советские времена зачитывались романом «Я отвечаю за всё». Книжка неплохая, но вот название меня смущало. Кто он, ее герой, — человек или Бог? Человеку отвечать за все не дано. Даже царю, генсеку, президенту. Но вот сейчас тот горделивый девиз заменен слоганом, противоположным по смыслу: «Мы не отвечаем ни за что». Порою даже за себя. Это куда хуже претензии отвечать за все. Мы, действительно, стали публикой. Иногда безразлично, иногда ворчливо наблюдаем, как загажен двор, в котором играют наши дети. Молчаливо слушаем в автобусе матерящегося хама. Включаем погромче телек, если за стенкой сосед чересчур громко учит уму-разуму жену. Запомнилась история про пожар. Полыхала изба на окраине села. Прибыли пожарные и удивились: люди, соседи толпились поодаль и никто палец о палец не ударил, чтобы остановить огонь. «Что ж вы так, мужики?» — спросили у них. А они ответили: «Ты на работе, ну, и туши, старайся. А мы нынче свое отработали».

И столь же мы безразличны, когда затаптывают, высмеивают то, чем столетиями держалась, спасалась страна: веру, предания, были, трагедии, победы предков. Опять помалкиваем. Безучастность посторонних. Молчание ягнят.

Тема, между прочим, не новая. Скорее даже древняя. Есть народ, есть толпа. Народ живет осмысленно, ответственно. Защищает себя, своих детей, свою веру, свою страну. Для него не пустые слова «долг», «родина», «сострадание ближнему». Для толпы они непонятны. Она подчинится любому демагогу, который будет управлять ею, по выражению Бальзака, взывая к страстям и корысти. Но существует еще и третье состояние населения, массы — публика. Эта промежуточная стадия, на полпути от народа к толпе, зафиксирована еще в эпоху поздней античности. Тогдашние граждане тоже трансформировались в зрителей. Им нравились спортивные состязания, цирк. Проповедники ломали головы, как им соперничать с борцами на арене, как привлечь в храмы поклонников зрелищ. Чем все закончилось для древних греков и древних римлян, известно из школьных учебников.

Публика еще не толпа, но она уже бессильна действовать коллективно, соборно, солидарно. Только глазеет. А в наше время еще и снимает на мобильник. Теперь свидетели дорожных аварий не бросаются на выручку пострадавшим, а торопливо запечатлевают чужую беду мини-камерой. Потом кадры можно выложить в Интернете и таким образом увеличить ряды зрителей, для которых трагедия не более чем занятный, щекочущий нервы сюжет.

И все-таки, не ради оптимистического финала этих заметок, а по справедливости, должен признать: то роковое превращение еще, слава Богу, не завершилось, не сделалось необратимым. Недавно я встретился с фельдшером из воловского села Татьяной Николаевной Паршиковой. Это она спасла из огня трехлетнюю девчушку. Я был покорен ее достоинством, спокойной, непоказной человечностью. С легкой улыбкой она вспоминала, как ее поступок обсуждали знакомые. Сильные мужики признавались: они бы не решились. А Паршикова удивлялась: если не спасти ребенка, можно ли после этого жить?

К тому же, разве нас на каждом шагу проверяют, экзаменуют экстремальные обстоятельства? Гораздо чаще и нужно-то пожертвовать лишь толикой покоя, протянув руку попавшему в трудную полосу жизни, не побоявшись потратить немного тепла и сочувствия на другого — ближнего или дальнего.

Боюсь, это все звучит элементарно, кажется унылым поучением и не идет ни в какое сравнение с международным футбольным матчем или битвой экстрасенсов. Кто-то, наверное, и дочитывать колонку до конца не захочет. Как не хотели слушать ничьи докучные проповеди и предупреждения жители Древнего Рима накануне его падения.
29 Ноября 2012 10:51

Право на память

0

На палитре нынешнего дня смешиваются краски прошлого и будущего. Прошлое — это память. Будущее — надежда. Настоящее — это наши усилия, чтобы память не стерлась, а надежда сбылась. Человек, не искалеченный клиповым, пиксельным, несвязным мышлением, остро чувствует взаимозависимость того, что было, и того, что будет. Исчезнет бесследно память — и надежда окажется призрачной, пустой. Может, поэтому наши читатели реагируют на исторические публикации не менее живо, горячо, чем на свеже­испеченную информацию о тарифах ЖКХ или проектах пенсионной реформы. Только что на странице «Былое» появилось письмо липчанина Юрия Каверина о летчике Гулаеве. Ас, дважды Герой Советского Союза когда-то командовал военным гарнизоном в Ельце. А в годы войны он уничтожил пятьдесят два немецких самолета. Каверин призвал краеведов поподробнее изучить елецкий отрезок биографии летчика. И тут же другой читатель «Липецкой газеты» Григорий Андреевич Михайлов отозвался, поделился тем, что ему известно. «В шестидесятых годах я учился в одном классе средней школы № 12 г. Ельца с дочерью Гулаева Татьяной. По-видимому, на какие-то праздники генерал приходил к нам в школу (класс?) и рассказывал о войне. Запомнилось: ему до третьей Звезды Героя не хватило двух или трех сбитых самолетов, которые бы официально были зарегистрированы за ним. Хотя фактически он их сбил где-то на десяток больше, но раздал своим друзьям-однополчанам, кому не хватало для получения ордена (медали). Он вспоминал, что в последние дни войны вся эскадрилья носилась за немецкими самолетами, чтобы записать их на Гулаева и тем восполнить то, что он раздал сослуживцам. Но самолетов противника уже не было в воздухе.

Так и остался Гулаев дважды Героем, хотя самолетов сбил на уровне Кожедуба и Покрышкина. Что же касается памяти людской, то помним мы либо о первых, либо о последних. Хотя в «середине» очень много достойных людей». Все-таки смысл журналистики не сводится к старой формуле «писатель пописывает, читатель почитывает». По крайней мере, журналистики, которая не развлекает, не помогает убить время россказнями о любовницах олигарха, платьях и бриллиантах телезвезд и отдыхе на Мальдивах модного ­шоумена. Я видел на истфаке Липецкого педуниверситета десятка полтора вырезок из «Липецкой газеты». Эти материалы, преимущественно по истории, вывесили для студентов их наставники: пусть знакомятся, думают, спорят. У меня есть несколько телефонных собеседников, чьих лиц я никогда не видел. Но они после чем-то задевших их публикаций звонят: либо говорят спасибо, либо не соглашаются, уточняют факты, позиции, предлагают иные повороты темы. И как к ним не прислушаться, если все, что мне знакомо по книгам, для них — жизнь и судьба. Дмитрию Борисовичу Дурневу без малого девяносто.

Еще недавно он приезжал в редакцию, привозил свои воспоминания о войне. Протез вместо ампутированной в сорок втором году ноги верно служил ему, позволял не замыкаться в четырех стенах. Но тут, пожаловался он мне, протез поломался, долго ремонтировали. Да и вообще сил для передвижения маловато. Но перо в руках он держит твердо до сих пор. И пишет им не только мемуарные заметки, но и послания в авторитетные инстанции, к примеру, главе Воловского района. Нет, Дмитрий Борисович не просит о помощи, хотя, наверное, имеет право — как-никак, а он на воловской земле воевал, получил тяжелейшее ранение. Однако у ветерана иная цель. Он благодарит воловскую власть за память, за то, что корреспондент воловской «районки» приезжал к нему взять интервью, за приглашение посетить Волово. Но главное в письме — вера, что и впредь не забудут о подвиге его сверстников-курсантов Куйбышевского военно-пехотного училища. Это они ровно семьдесят лет назад в сентябре сражались на высоте Огурец. «От второго батальона нас осталось тогда семь человек», — пишет Дмитрий Борисович. И прилагает к посланию стихи: На этой высоте в жарком бою Курсанты защищали Родину свою, Защищали честь родной земли И в бою неравном полегли. Они оставили свой яркий след, А было им девятнадцать лет... Это не поэзия. Это больше чем поэзия: свидетельство солдата, который выжил, о солдатах, которым выжить было не суждено. Что заставляет ветеранов так упорно, ревниво, из последних сил напоминать о выпавшем их поколению? Наверняка не запоздалая жажда почестей.

Один умный англичанин, знаток Шекспира заметил: самое ценное в истории — наш опыт. Его-то и пытаются передать наследникам постаревшие фронтовики. А опыт у них тогда, в военное время девятнадцати- или двадцатилетних, очень важный, по крайней мере, на взгляд их самих. И укладывается в строчку забытой песни: «Раньше думай о Родине, а потом о себе». Просто до элементарности? Но как раз сегодня такая нравственная, бесхитростно патриотическая программа находится под ударом. Как раз сейчас молодым втолковывают, что жизнь дается лишь однажды и прожить ее надо богато, красиво, легко. А родина — то место, где богатство и комфорт гарантированы. И что с того, если таким местом будет не Россия? Старики этого понять не могут. Поймем ли их мы? Почувствуем ли их правду и правоту? Рядом с письмом о летчике Гулаеве, со стихами Дмитрия Борисовича Дурнева — толстый пакет из Задонска от Михаила Васильевича Егорова. Он не успел на войну. Но год за годом вникает в события того времени, восстанавливает подробности боевых действий на территории своего района. И старается добиться, чтобы не забыли о солдатских захоронениях на погостах задонских сел и деревушек, не дали им пропасть. Какие-то уже, считай, исчезли. И Егоров бьется за оставшиеся. За память о героях, которые почти не известны его землякам. Вот и в этом конверте снимок уголка сельского кладбища с пометкой на обороте: «Балахна. Захоронение не поставлено на госучет», газетные вырезки с публикациями о военных госпиталях в Задонске и окрестностях, материалы о бойцах 38-й армии генерал-лейтенанта Чибисова, освобождавших села на территории нашей области... Для таких, как Егоров, каждый год — Год истории. Даром что он не историк, а инженер. Только он убежден: помнить, знать, хранить, рассказывать о том, что знаешь, другим — не профессия, а долг. Потому что настоящее — точка пересечения прошлого и будущего. Граница, не разъединяющая, а соединяющая вчера и завтра. И точка эта размажется, станет невнятной, безобразной кляксой, если «вчера» уйдет из нашей общей памяти.
18 Сентября 2012 1:29

Мастерская оберегов

0

Кружу по редакционному холлу, не зная, с чего начать эти заметки. И тут раздвигаются двери лифта, мне навстречу выходит Ирина Беликова. Только что в краеведческом выпуске «Былое» напечатан ее рассказ о династии романовских гончаров Митиных, вот она и приехала поблагодарить за публикацию. И не словами. Ирина достает из сумочки нечто тщательно запеленутое в бумагу:

— Вам. На память. Моя работа.

Мне в ладонь ложится приятная даже на ощупь тяжелая глиняная фигурка — барыня в переднике, кокошнике и с петухом подмышкой. Ирина не только вникала в историю старинного промысла. Ей хотелось самой овладеть ремеслом легендарного Ивана Гунькина или тех же Митиных.

Не берусь гадать, как и почему влюбилась современная элегантная женщина в наивное крестьянское искусство, что ей все эти барыни, солдаты, петухи, барашки. Любовь не объяснишь. Любят потому, что любят. Зачем девушка в джинсах, с мобильником в кармане учится плести елецкие кружева по заветам и образцам бабок и прабабок? Почему Кристина Иващенко, создавшая фольклорный ансамбль «Воскресенье», колесит по глухим деревушкам, вслушивается в напрочь забытые песни, пытаясь уловить мельчайшие особенности их звучания? Чему так радуются этнографы липецкого городского музея, привозя из экспедиций по области кукол, начиненных золой (они так и называются: зольные), мураевинские вышивки и допотопное крестильное одеяльце? Что дают эти находки, эти навыки, этот опыт? Нынешние девочки с зольными куклами не играют, предпочитают Барби. Романовских купчих и солдатиков не продашь. Они даже для малого, микроскопического бизнеса бесперспективны. А наряд красавицы позапрошлого столетия оценит в лучшем случае полдюжины знатоков. И все-таки, все-таки…

История культуры — нескончаемая хроника утрат и отказов. Стихийные бедствия, войны, мятежи, идеологические табу и смена моды ничего не щадят. После разрушения Батыем Киева тамошние искусные мастера бежали от вражеского нашествия, рассеялись по просторам Руси, исчезли. А с ними исчезли секреты изумительной перегородчатой эмали и мелкой зерни. И спустя восемьсот лет их, выходит, так и не раскрыли, даром что в распоряжении сегодняшних специалистов новейшая техника, изощренные научные способы исследования. А вот поди ж ты, не постигли секрет предков.

Может, лишь сейчас в полной мере осознается драматизм этих невозвратимых потерь. Цивилизация наступает. Повсюду насаждаются удобные, но усредненные, конвейерные, безнациональные и вненациональные стандарты, вкусы, потребности. Гламур — он и есть гламур, хоть в Европе, хоть в Африке, хоть в России. Уже при жизни провозглашенный великим классиком американский художник Энди Уорхол не без тайной издевки над публикой размножал в своих композициях консервные банки, изображения Мерлин Монро или Микки Мауса. Пять, десять, двадцать одинаковых банок, пять, десять, двадцать одинаковых диснеевских мышат.

Да, та же романовская керамическая игрушка десятилетиями, столетиями воспроизводила канон, приемы и формы, передававшиеся от мастера к мастеру по наследству. А канон вроде бы то же самое, что стандарт, шаблон. Но это не так. В отличие от растиражированных Барби и Мерлин Монро канон властно устанавливает родство поколений. А когда новые творцы осторожно, чутко, трепетно что-то привносят в традиционную глиняную пластику, что-то меняют в традиционной мелодии, это воздействует куда сильнее, революционнее дерзких экспериментов авангардистов.

Марфа Синева вспоминала, как исподволь преображала она с единомышленниками каноническую хохломскую роспись, вглядываясь в елецкие кружева, в изделия художников по металлу да просто в природу липецкого края. Из этого и рождался стиль «липецких узоров». А однажды в Задонске я попал в маленькую гончарную мастерскую при местном музее. Ее хозяева вращали дедовский гончарный круг, и из куска глины возникал крутобокий кувшин. Он был абсолютно таким же, как стоящие на полках образцы вековой давности. Люди испытывали радость от того, что их ладони, пальцы способны повторять движения мастеров, которые впервые нашли это простое и мудрое, проверенное временем совершенство формы. А еще радовались, что потом могут что-либо сделать иначе, по-своему, не разрывая с обычаями, традицией, но умно и тактично продолжая, продлевая их жизнь.

Это не забавы пресыщенных эстетов, не хобби, не бессильная ностальгия по всему, что ушло и чему не суждено вернуться. Это миссия. Не нам решать, что нужно, что не нужно. Главное — чтобы не кануло в Лету, не расточилось бесследно, вошло в память рук и сердца. Тут работает мощный инстинкт. Он заставляет противостоять агрессивному напору пустотелого, глянцевого, виртуального, то есть изначально не существующего, миражного масскульта. Носителей этого инстинкта самосохранения как будто бы горсточка. Мы смотрим на них как на белых ворон, будь то увенчанная почетными наградами и званиями Марфа Синева, что, попросив помощи у Бога, выписывает на вазах, братинах, блюдах золотой орнамент из веток, листьев, цветов. Или житель глубинного села, который в определенное время года отправляется ломать лозины для плетения корзин, лукошек, коробов. Или умелец, что мастерит рояльную гармошку и генетически натренированным ухом слушает, звучит ли она как надо.

Белые вороны? Пусть так. Но они делают то, что ныне не востребовано, плохо продается и покупается, в конечном счете, за нас и для нас. Жизнь, как говорится, долгая. Кто предскажет, в какой год, день, час толпа вспомнит, что когда-то была народом, затоскует по подлинности, не машинной, не поверхностной, не безликой, не глянцевой красоте. Возможно, та же Ирина Беликова, тогда совсем юная, прочитала в вышедшей в конце семидесятых годов минувшего века книжке о русской керамической игрушке. Там было сказано: наиболее оригинальные глиняные фигурки лепили в селе Ленино, оно же Романово. Да вот беда: больше не лепят. И стало Ирине обидно и жалко, что так получилось. Потому и начала она собственными руками воссоздавать то искусство. И, слава Богу, не она одна.

В нынешнюю эпоху большой спрос на пессимизм и мизантропию. Это очень соблазнительная игра. Вопреки герою Вольтера, мы с мазохистским удовольствием твердим, что все к худшему в этом худшем из миров. К тому же вот-вот вообще грянет конец света — не по календарю майя, так по какому-нибудь другому календарю или предсказанию. А коли так, с нас и взятки гладки. Чего там хлопотать о храмах, ремеслах, пересказывать детям или внукам старые сказки, что толку за это цепляться? Все равно же провалятся в тартарары и отчие дома, и детские куклы, и древние столицы.

Но не все внимают угрюмым пророчествам, как не все заботятся о выгоде и славе. Кто-то, не формулируя, вне слов угадывает, чувствует: женщина, поющая младенцу вечную колыбельную, любитель музыки, строящий роялку, Ирина Беликова, которая лепит, обжигает, покрывает лаком своих барынь и петухов, отсрочивают, отодвигают, а то и отменяют Апокалипсис.

... Романовская фигурка стоит у меня на столе. Поднеси ее к губам, выдохни и раздастся тонкий чистый свист. Еще с дохристианских времен эти глиняные человечки, зверушки, птицы считались не просто детской забавой. Они были оберегами — от глаголов «беречь», «оберегать». Их звуки пугали и разгоняли недобрую, нечистую силу. Народное искусство, как, впрочем, и вся наша классическая культура, выпестованная талантливыми и памятливыми предками, — одна огромная мастерская оберегов. Мы о них нечасто задумываемся, но всегда в них нуждаемся.

17 Мая 2012 11:26

"Галочки" не для "галочки"

0

В памяти детства моих ровесников дни выборов остались почти такими же праздниками, как Первое мая или Седьмое ноября. Мои родители шли голосовать по отдельности. Матери хотелось сперва управиться с обедом - как-никак воскресенье, да еще и выборы, надо же сготовить что-нибудь небудничное. А отцу не терпелось, он надевал костюм для особых случаев - их у него всего и было два: обычный и для красных дат, - и говорил, что подождет нас на участке.


Конечно, тут имелся и дополнительный, так сказать, неполитический интерес: в честь очередного "торжества социалистической демократии" в буфете "выбрасывали" (именно этот глагол был тогда в ходу) какой-никакой продуктовый дефицит, к примеру, колбаску "чайную", а то и "любительскую". И на опоздавших такой роскоши могло не хватить. Впрочем, эти "манки" не были главным, определяющим. Люди отправлялись на участки, потому что не представляли, что можно уклониться, проманкировать, не ходить. Наверное, намекни им кто-либо на такой вариант, они бы обиделись: а мы что - лишенцы (о лишенцах в ту пору еще не забыли, так в тридцатые называли пораженных в правах, кому голосовать не полагалось), мы что - хуже других?


Меня тянули на выборы два магнита, два удовольствия, причем не знаю, какое сильнее. Во-первых, родители угощали меня в тесном, полном народу буфете вкуснейшим бутербродом с бужениной, покупали соевую шоколадку и стакан золотистого, с шипящими пузырьками, ситро. Во-вторых, именно я опускал в урну сложенные пополам бумажки, которые почему-то именовались как больничные листы - бюллетенями. Сперва я заходил с мамой, потом с отцом в кабинку, а затем гордо нес по очереди к урне эти самые бюллетени и бросал их в узенькую прорезь, а два пионера, стоявшие по бокам, словно по неслышной команде, синхронно мне салютовали.


Да, чуть не упустил самое главное: музыку. Бог ты мой, как вздрагивало что-то в груди, когда квартала за два - за три до избирательного участка уже слышались звонкий тенор, выводивший "Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех", или густой, как мед, в котором ложка стоит, мощный и теплый бас Поля Робсона, чей акцент делал еще прекраснее слова и мелодию великой советской песни "Широка страна моя родная..." Эти звуки намагничивали тебя, ты чувствовал себя соучастником чего-то значительного, красивого, торжественного, мимо чего невозможно, нелепо и глупо пройти равнодушно. Не исключаю, что кто-то ощущал и оценивал это действо иначе, кого-то смущали, а то и возмущали "выборы без выбора", чей исход предрешен и результат девяносто девять и девять десятых (или пусть восемь и даже семь десятых для разнообразия) неизбежен. Но в рабочем поселке, где я рос, мне такие не встречались. Скорее наоборот: девяносто девять и девять десятых. Ну, так и должно быть. Мы же все заодно, мы народ, мы за "нерушимый блок коммунистов и беспартийных".


Я не ностальгирую по той атмосфере, по тем порядкам и правилам игры, по ритуалу, из которого были удалены сердцевина, смысл, суть. Хотя, пожалуй, все-таки немножко жаль, что выборы теперь практически лишились ауры праздника, общего торжества, радостного осознания, что мы - вместе. Но это ладно. Куда огорчительнее, что вокруг выборной кампании клубится столько скрытого и явного негатива, а кандидаты видят друг в друге порой уже не оппонентов, не конкурентов, не соперников, а почти противников, недругов. Да еще все ползут и ползут слухи о возможных манипуляциях, о вбросе невостребованных бюллетеней, о прочих некрасивых вещах. Наконец, самое досадное: немалое количество людей обдумывают в первую очередь не за кого голосовать, а вообще - идти или не идти.
Не буду ни подтверждать, ни опровергать, насколько в действительности вероятны разного рода подтасовки, потому как не знаком с "кухней" избирательного процесса. Однако, мне думается, есть одно довольно-таки надежное средство, которое способно помешать потенциальным или гипотетическим "фокусникам". Оно самое простое: надо, чтобы проголосовали все. Чтобы невостребованные, незаполненные бюллетени никого не вводили во искушение.


У меня, как и у вас, друг-читатель - один-единственный голос. Но он - мой. И только у меня есть законное право (оно же - обязанность, долг) поставить "галочку" или "крестик" в той графе, в какой я хочу. Поставлю - и тем лишу шанса сделать это за меня, вместо меня, без меня. Удачно я решу или нет, угадаю, кто из кандидатов на самом деле готов потрудиться на общее благо, а кто движим одними амбициями, корыстью, личной выгодой, - вопрос следующий. Но пусть в любом случае мой голос будет моим.
Что касается самого выбора, то меня, признаться, уже злят всякого сорта политологи-социологи, которые неустанно твердят о нашем врожденном, а стало быть, неистребимом, неустранимом простодушии, о неумении разобраться, кто заслуживает доверия, а кто не заслуживает. Как, впрочем, и рассуждения, будто электорат инертен, будто ему все равно и все равны, будто Россия сплошь населена обывателями безразличными ко всему, кроме своих шести соток, своей зарплаты, своей рубахи, что ближе к телу. Да неправда это! Сужу хотя бы по письмам в редакцию, по телефонным звонкам. Ну да, кто-то жалуется на вполне локальные, конкретные, мешающие ему жить помехи и просит помощи. Но немало посланий, авторы которых делятся мыслями о судьбе страны, о патриотизме, о демократии, о том, что справедливо и правильно делается, а что делается зря или не так. В иных письмах содержится вполне убедительный анализ - вплоть до экономических выкладок и графиков, а в заключение - дельные соображения, как и что можно и нужно поправить.


В общем, давайте не позволим зачислять себя в лохи, коим не под силу оценить слова и дела претендентов на власть, на законотворческую деятельность, на решение вопросов, в которых мы кровно заинтересованы. В конце концов, любой из нас существует в реальном пространстве и видит, что подкреплено делом, какие данные прежде обещания и кто выполняет, а у кого от посулов до результатов дистанция огромного размера. А значит, есть главное, что позволяет избирателю голосовать не сердцем, а с умом.


Тот пресловутый, хлестаковский призыв ельцинских лет - «выбирай сердцем» - звучит сегодня смешно и глуповато. Но вот другой слоган того времени, как ни странно, не устарел. Помните? «Голосуй или проиграешь!». По большому счету, так оно и есть. Уклоняясь, скорее всего, открываешь путь к власти тому, кого ты не хотел бы там лицезреть.


Придя на участок, мы проголосуем по-разному. Это закономерно. Но важно, что проголосуем. Покажем и себе, и другим, в том числе не самым большим друзьям России за рубежом, что мы не вялая, аморфная масса, не толпа, где каждый бредет врозь, сам по себе, а все еще народ. Граждане. Те, что осознают свою причастность ко всему происходящему в их стране, в их области, городе, селе.


Что касается самого выбора, то меня, признаться, уже злят всякого сорта политологи -социологи, что неустанно твердят о нашем врожденном, а стало быть, неистребимом, неустранимом простодушным, о неумении разобраться, кто заслуживает доверия, а кто не заслуживает. Как, впрочем, и рассуждения, будто электорат инертен, будто ему все равно и все равны, будто Россия сплошь населена обывателями безразличными ко всему, кроме своих шести соток, своей зарплаты, своей рубахи, что ближе к телу. Да неправда это! Сужу о том хотя бы по письмам в редакцию, по телефонным звонкам. Ну, да, кто-то жалуется на вполне локальные, конкретные, мешающие ему жить помехи, и просит помощи. Но немало посланий, чьи авторы делятся мыслями о судьбе страны, о патриотизме, о демократии, о том, что справедливо и правильно делается, а что делается зря или не так. В иных письмах содержится вполне убедительный анализ - вплоть до экономических выкладок и графиков, а в заключение - дельные соображения, как и что можно и нужно поправить.


В общем, давайте не позволим зачислять себя в лохи, коим не под силу оценить слова и дела претендентов на власть, на законотворческую деятельность, на решение вопросов, в которых мы кровью заинтересованы. В конце концов, любой из нас существует в реальном пространстве и видит, что подкреплено делом, какие данные прежде обещания и кто выполняет, а у кого от посулов до результатов дистанция огромного размера. А значит, есть главное, что позволяет избирателю голосовать не сердцем, а с умом.


Тот пресловутый, хлестаковский призыв ельцинских лет - «выбирай сердцем» - звучит сегодня смешно и глуповато. Но вот другой слоган того времени, как ни странно, не устарел. Помните? «Голосуй или проиграешь!». По большому счету, так оно и есть. Уклоняясь, ты, скорее всего, открываешь путь к власти тому, кого ты не хотел бы там лицезреть.


Придя на участок, мы проголосуем по-разному. Это закономерно. Но важно, что проголосуем. Покажем и себе, и другим, в том числе не самым большим "друзьям" России за рубежом, что мы не вялая, аморфная масса, не толпа, где каждый бредет врозь, сам по себе, а все еще народ. Граждане. Те, что осознают свою причастность ко всему происходящему в их стране, в их области, городе, селе.
 
29 Ноября 2011 2:15

Юбилей без поздравлений

0

Пожалуй, мы сами от себя этого не ожидали. Все было, как поется в старой студенческой песенке: и тревожно, и весело. Происходившее напоминало эпизод из фильма о революционерах-конспираторах.


Железнодорожная станция. Товарный вагон в тупике. А в нем — кипы запрещенной литературы. И мы молча и сосредоточенно разгружаем связки газет, чтобы унести их по домам, а потом рассовывать в почтовые ящики, раздавать на улицах, и даже на площади Ленина, где чуть позже появятся пикетчики с протестными плакатами в руках.


Никто не обманывался: трем десяткам журналистов «Липецкой газеты», которую читатели еще по привычке называли «Ленинским знаменем», грозили большие неприятности. Минимум — увольнение всех чохом. Максимум — ликвидация газеты, чья история насчитывала тогда семь десятков лет. «Демократы» во власти уже собирались учредить свое издание, готовое прославлять Ельцина и травить любого, кто не станет подпевать навострившимся на безоглядную и беспощадную шоковую терапию реформаторам. Штрейкбрехеры с перьями нетерпеливо ошивались у порога нашей редакции, дожидаясь своего часа.


Однако серьезность положения не лишала нас чувства самоиронии. Мы как бы наблюдали себя немножко со стороны, оценивая комический абсурд «революционного сюжета», в который нас втянули обстоятельства за три месяца до этого, в августе 1991 года. Тогда даже трезвомыслящих людей захватила демагогия новоиспеченных демократов во главе с бывшим первым секретарем Московского горкома КПСС, в одночасье превратившимся в антикоммуниста. Он фактически, не шевельнув пальцем, победил ужасных «путчистов», которые, в свою очередь, дружно бездействовали. Затем поднялся на БТР и пообещал грядущее процветание новой России.


И вот, спустя недолгое время, под журчание тех же речей о свободе и независимости липецкие его единомышленники взялись продемонстрировать, как они понимают эту свободу. Аккурат через неделю после седьмого ноября (согласитесь: не лишенное иронической окраски совпадение) едва оглядевшиеся в начальственных кабинетах два преподавателя местного вуза, а также в недалеком прошлом военнослужащий Авиацентра нагрянули в редакцию и сказали журналистам примерно следующее: «Вы нам сильно не нравитесь. Не забывайте, вы — всего лишь наемные перья. А потому будете писать то, что мы вам велим, и так, как нам нужно».


Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Господа, да вы еще вчера издевались над брошенной когда-то Хрущевым фразой: «Газетчики — подручные партии». Выходит, для пишущих ваши перемены означают только перемену хозяина? Были подручными у одних, теперь станете подручными у других?


Начальственное заявление гостей было подкреплено оргмерами. Нечаянно запамятовав, что по уставу редакции журналисты «Липецкой газеты» сами выбирают редактора, над ними назначили надзирать проверенного «человека со стороны». Недовольным предложили катиться на все четыре стороны.


Вообще-то в нашей редакции мало кто поддался августовской эйфории. И все-таки журналисты решили: будем выполнять свои профессиональные обязанности, защищать интересы земляков, поддерживать то, что власть предпримет для их пользы, и показывать последствия ошибок волюнтаризма и демагогии. А главное, предоставлять возможность высказаться каждому, независимо от его политических взглядов, если он говорит дело. Но именно это наших «работодателей» и не устраивало. И они захотели посадить газету на короткий поводок.


Тогда-то редакция (кстати, почти в полном составе) и забастовала. Для начала надо было объяснить людям, что происходит. Возникла мысль выпустить «свой номер» «ЛГ» и рассказать, что творит псевдодемократическая власть. Его нам помогли набрать коллеги из других изданий, а отпечатали воронежские полиграфисты. Этот номер мы и спасали там, на железнодорожном вокзале.


Редакция бастовала полтора месяца. Журналисты в полной мере поняли, что такое солидарность. На их стороне были газетчики большинства местных СМИ. Читатели приносили собранные в складчину деньги. Свою помощь оказало и региональное отделение Союза журналистов. И те депутаты областного Совета, которым претили двойные стандарты ельцинистов.


История получила всероссийскую огласку. О ней писали «Российская газета», «Известия», «Советская Россия». Мало того, в защиту «Липецкой газеты» выступило — не поверите! — радио «Свобода». Там констатировали: это первая протестная акция в поставгустовской России. Это был первый сигнал: что-то в стране идет не так и не туда.


Позже страна осознала: желанная свобода слова может обернуться чем угодно — от мата и пошлятины на ТВ до беспардонной заказухи, «мочилова» по заявке хозяев, якобы независимых СМИ. В том октябре все виделось иначе. Всего важнее было доказать свое право на доверие общества, остановить беззаконие.


В конце декабря девяносто первого это вроде бы удалось. Журналисты газеты сами выбрали редактора, приступили к выпуску очередных номеров. Забастовка в «Липецкой газете» ускорила смену тогдашнего руководства региона, когда самоуверенные непрофессионалы вынуждены были уступить место опытным хозяйственникам, что удерживали область от развала в лихие девяностые.


Та же забастовка журналистов «Липецкой газеты» началась как раз пятнадцатого ноября. Ровно двадцать лет назад. Юбилей, знаете ли. Хотя поздравлять с ним никого особо не хочется.
17 Ноября 2011 11:25

Сразу станет власть хорошей, если выберете Гошу

0

Картина? Ну, если это гладенький, радующий глаз, «похожий» натюрморт, он, пожалуй, годится украсить, утеплить деловой офис. Наряду с мебелью из красного дерева и новейшими навороченными компьютерами. Музыка? Ну, пусть звучит что-нибудь сладкопопсовое, что-нибудь пряно-приблатненное, маскирующее свое барачное, лагерное происхождение фиговым листком «русский шансон». Под этот «шансон» особенно приятно дегустировать не лагерную баланду, а блюда с иностранными названиями в гламурном ресторане. Стихи? Их тоже можно как-то приспособить для практических нужд.


«Время, когда все рекламы были в стихах», — черкнул много лет назад в записной книжке Илья Ильф. Кажется, сегодня это время вернулось.


Вот уже и предвыборные призывы предпочитают рифмовать. «Сразу станет власть хорошей, если выберете Гошу». Вообще-то на плакате, который расклеен в автобусах и троллейбусах, значится другое имя. И стишок звучит немножко иначе. Но тоже сильно смахивает на детскую считалку. Почему-то соперничающие друг с другом Гоши нередко желают говорить с избирателями подобным образом, а не строгой, конкретной, ответственной прозой.


Впрочем, я сейчас не о рекламе, неважно — торговой или политической. Я о том, что мы утратили (или просто не успели приобрести) тягу к стихам и холстам. В глазах серьезных людей все это совсем бесплодные, бесцельные, бессмысленные занятия. Как заявила одна суровая мамаша дочке, отнимая у нее сборничек Есенина: «Твой Есенин не поможет тебе сдать ЕГЭ по математике и поступить на менеджмент».


Но есть среди нас белые вороны, странные люди, не считающие противоестественным, допустим, слушать музыку не под стук вилок и ножей. Это они заполнили зал нашего академического театра, где артисты из Орла показывали спектакль по толстовской драме «Власть тьмы». И плакали, настолько были потрясены горькой, жесткой, страшной и вместе с тем взывающей к человечности, обращенной к самому сокровенному в твоей душе историей о падении, преступлении, раскаянии. У театралов был еще и дополнительный интерес к постановке: «Власть тьмы» создал режиссер Борис Голубицкий, он им хорошо знаком, потому как долгие годы работал в Липецке. И был диалог, было общение, была надежда, что эта короткая гастроль — первая, но не последняя.


Те же чудаки постоянно ходят на концерты Липецкого симфонического оркестра, их можно встретить на выставках и в книжных магазинах, причем отнюдь не у стеллажей с учебной литературой и брошюрками, как построить дачу и сауну. Они непременно задерживаются возле афишных тумб, небрежно скользя взглядом по открытым или зазывно-загадочным улыбкам Трофима и Валерии, но жадно читая имена участников антрепризного спектакля: «О, Чурикова, о, Будина, надо пойти, надо как-нибудь сэкономить эти четыреста, пятьсот или даже тысячу рублей на билет...».


Они живут рядом с нами. Они как будто бы не меньше нас погружены в каждо­дневную, пеструю и все-таки однообразную круговерть — работа, магазин, ожидание маршрутки, платежи ЖКХ, кухня, засорившаяся ванна, подтекающий радиатор, стирка, готовка, мытье полов. Но вместе с тем они хоть на краткий срок уходят в иной, параллельный (не путать с виртуальным!) мир, где законы, управляющие материей, не действуют или действуют, но по-другому. И уход этот возможен порою даже в толпе, в той же, допустим, тесной маршрутке, стоит им открыть не покетбуковскую Донцову, а томик стихов. Беззвучно прочитанная строчка «Не жалею, не зову, не плачу...» заглушает праздную или раздраженную болтовню вокруг, сердитый голос водителя «Эй, там, парень в берете, ты платить собираешься?», пронзительные перезвоны мобильников и хриплые, навязчивые мелодии «Дорожного радио».


Зачем им это? Можно, конечно, ответить напрямую, как ответил когда-то липецким студентам ученый-филолог. Он им сказал, что вряд ли будет найдено сколько-нибудь удовлетворительное определение красоты, но искать его все равно надо. Они удивились: «Зачем?». — «Затем, чтобы не расчеловечиться», — бросил профессор, ничего больше не объясняя и не расшифровывая. А я попробую, как сумею, расшифровать.


Мне недавно сделали царский подарок. Нет, ра­зу­меется, принял я его не от особы царских кровей, а из рук маленькой, энер­гич­­ной, с негаснущим сиянием в глазах женщины, вдовы художника Василия Ивановича Шевченко. Это огромный, потрясающе изданный в Москве альбом ее мужа. Представляю, сколько любви и веры понадобилось Таисии Филипповне, чтобы такой недешевый, как ныне выражаются, «проект» осуществился. Но, подобно многим спутницам выдающихся русских людей, она безоглядно, страстно, если угодно, вдохновенно служит памяти художника, организуя его выставки в Липецке, Воронеже, Москве, не позволяя миру забыть о том, что оставил ему Шевченко.


Судьба художника необычная. Израненный фронтовик (два ордена Отечественной войны, две медали «За отвагу», другие боевые награды), он четыре послевоенных года провел в госпиталях. Нездоровье помешало ему закончить художественное училище. Но жажда высказаться рвалась наружу. Взявшись за кисть, он, однако, стал писать странные картины. Они захватывали колоссальной энергией цвета, вольными, то шепчущими, то кричащими, то поющими, то зовущими на помощь, то утешающими, умиротворяющими мазками. Но сюжеты! Над вполне узнаваемым пейзажем — дорога, холмы, дома, лес — то гигантские черные птицы, то отчаянно полыхающие оперением, опять же нереально яркие и огромные петухи. Посреди зеленого луга — гнутый венский стул, а на нем — роскошный букет в вазе. Русалка в ржавеющей лодке на дне мелеющего, умирающего Арала. Лошади, быки, собаки с человеческими, как в стихах Николая Заболоцкого, лицами.


Что это, зачем это, для кого это? Такими сумрачными, трагическими или ликующими фантазиями, сказками, мифами не украсишь интерьер офиса или ресторана. Да они не для того и писались. Но из параллельного мира, созданного Шевченко, перекинуты мосты в нашу жизнь. Нас подталкивают разобраться, для чего мы явились на свет и почему в нас столько злого, слепого, жестокого.


Наверное, эти мысли могут помешать все напропалую продавать и покупать, отталкивать ближнего, топтать дальнего, загаживать поле и лес ради выгоды. Может, поэтому на вернисажах талантливейших липчан — Шевченко, Сорокина, Климова, Сальникова —не так уж много народу? Может, кто-то испытывает инстинктивный страх перед параллельными мирами, где творцы задают вопросы, а честные, мужественные ответы — за нами, зрителями?


Но те, кто все-таки решается пересечь границу, возвращаются в чем-то иными, изменившимися. И, погружаясь в повседневность, они уже не отдадут ей всего себя, не пожертвуют сокровенным, не уступят соблазну расчеловечиться. Даже если это очень удобно и доходно.
10 Ноября 2011 9:55

Писатели без читателей

0

«Какие слабости, недостатки, на ваш взгляд, прозаику и поэту можно простить, а какие нет?» — спросили недавно данковских библиотекарей. И восемьдесят процентов, представьте, ответили, что практически любые: «Они же как дети, на таких не обижаются». А одна из отвечавших пошутила, но, кажется, вполне серьезно: «Да все те недостатки можно простить, которые мы, читатели, способны не заметить».

Результаты опроса мне показала поэтесса Александра Тамбовская, возглавляющая региональное отделение Союза писателей России. Эта организация вместе с сотрудниками Данковской райбиблиотеки и провела это социологическое исследование.

Знакомясь с ним, я подумал: а все же есть то, чего сочинителю прощать не стоит ни при каких обстоятельствах. Это когда он забывает о читателях. Безразлично соглашается, что для многих соотечественников книги стали недоступной роскошью. Что за роман, учебник, энциклопедический словарь или детские сказки надо платить в пять, а то и в десять раз больше, чем за  бутылку водки.

После первой краткой информации о недавней встрече Владимира Путина с группой писателей я ожидал подробностей, не сомневаясь: именно о читателях, а точнее о том, почему их на Руси становится все меньше, там и шла речь. И ошибся. Журналисты комментировали: премьер был настроен на принципиальный разговор, надеялся услышать конкретные, конструктивные предложения, основательно подготовился к обсуждению. В отличие от своих собеседников, поспешивших продемонстрировать кто — суровую оппозиционность, кто — лояльность и преданность. Но почти все распускали перья, любовались собой и не воспользовались шансом защитить читателя, сказать: книжное дело — не просто доходный сектор рынка, а книга не может считаться обычным товаром.

Потом они самодовольно описывали в прессе, как умно и независимо выступали, какие бесстрашные вопросы задавали главе правительства. Модный и левый Захар Прилепин дерзко поинтересовался какими-то экономическими преступлениями, ни к литературе, ни к издательскому бизнесу отношения не имеющими. Зато интеллектуал Михаил Веллер вообще ни о чем не спрашивал. Свой отчет о встрече он гордо озаглавил: «Я не задавал вопросов. Я давал ответы». Вот так-то. Знай наших.

От собратьев по перу не отстали и их сестры. Дарья Донцова сурово выговаривала Путину. Он, видите ли, озаботился засильем «легкого чтива». Чем она и была кровно обижена. Дескать, за нею, Марининой, Устиновой и прочими поставщицами «покетбуковской» продукции для беглого проглядывания в метро и трамвае — миллионы читателей. «Что же получается? — наступала ораторша на премьера. — Вы делите читателей на белых и черных, на чистых и нечистых, на хороших и читающих чтиво? Нет?»

Ну, конечно, так делить, так отлучать от высокого творчества Донцову неправильно. Неполиткорректно. Отныне, господа, следует перечислять писателей через запятую, не обращая внимания на талант, мастерство, содержательность, глубину, социальную и философскую ценность создаваемого ими. К примеру, так: Донцова, Шолохов, Устинова, Пастернак, Маринина, Леонов, Минаев, Распутин... А заодно, ради все той же политкорректности, не включить ли их всех и в школьную программу на паритетных началах? А то ж опять дискриминация налицо. «Мастер и Маргарита» Булгакова в программе есть, а, предположим, роман обиженной Донцовой «Император деревни Гадюкино» отсутствует. И в тестах ЕГЭ учащиеся не найдут вопроса, сколько собачек было у любимой донцовской героини — сыщицы на общественных началах.

Не исключено, нечто подобное и имела в виду коллега г-жи Донцовой Татьяна Устинова. Как истинная русская интеллигентка, она порадовалась: у нее никто уже не отнимает свободы слова. Однако поставила перед Владимиром Путиным задачу: нужно менять систему чтения в школе. «Ведь родители решительно не знают, что посоветовать своим подрастающим детям». Ах, ну до чего же темные или растерянные родители! Небось ни одна мамаша не порекомендовала вступающей в пубертатный период дочурке вникнуть, как влюблять в себя олигарха по рецепту героинь Устиновой.

Хуже того: боюсь, библиотекари, особенно в провинции, тоже не подсовывают народу Устинову, а рекомендуют Толстого, Достоевского, Чехова, Распутина, Быкова, Улицкую. Что же касается аргумента «за нами миллионы читателей», позволю себе еще пару слов о данковской анкете.

Тамошние библиотечные работники меня здорово удивили. Они по-прежнему читают Пушкина и Есенина, хотя Михаил Веллер в телепередаче «Культурная революция» когда-то темпераментно доказывал: Александр Сергеевич давно устарел, и его надобно с «лефовской» беспощадностью столкнуть с «парохода современности». В их перечне — Лев Толстой, Чехов, Гоголь, Блок, Достоевский, Тютчев и Фет. А из ныне живущих тридцать процентов назвали любимым автором Валентина Распутина. Следом шли имена местных, липецких и данковских, литераторов.

Ни Донцову, ни Устинову в первых рейтинговых строчках я так и не увидел. Сергея Минаева — и то нет. Несмотря на многотысячные тиражи. Неужто данковчане настолько ленивы и нелюбопытны, что не пожелали раскрыть хотя бы пару книжечек о похождениях Даши Васильевой? Да наверняка раскрывали. Только в любимые эти сочинения не попали. Прочитаны и забыты. Я не желаю, чтобы меня, как и премьера, обвинили в пренебрежительном взгляде на «легкое чтиво». Оно имеет право быть — наряду с кроссвордами, домино и игрой в «подкидного». Однако не всегда же люди бездумно расслабляются, забивая «козла». О чем Владимир Путин, похоже, и надеялся побеседовать с нынешними «инженерами человеческих душ». Да «инженеры» оказались не те.

Почему-то в смежных с литературой «цехах» контакты с властью происходят по-другому. Наши аниматоры с разоренного «Союзмультфильма» обратились к «верхам»: спасите родное мультипликационное кино, которым мы гордились! Их услышали. Добились кинематографисты и внимания к судьбе «Ленфильма». Появилась надежда, что старейшей студией будет распоряжаться не «денежный мешок», но сами творцы.

Большинство писателей, собравшихся на встречу с Владимиром Путиным, ни о чем подобном не хлопотало и не толковало. Их, по-видимому, не удручают годами пылящиеся в книжных магазинах тома, которые не по карману гражданам некогда самой читающей страны. Да и в данковские библиотеки многое, вероятно, не попадает по той же причине.

Но Веллер и Минаев вопросов не задают. И вот этого я бы им прощать не стал. Даже если писатели и вправду как дети, на которых грех сердиться.
2 Ноября 2011 3:40

На всю оставшуюся жизнь

0

Дети фронтовиков, сами уже поседевшие, пенсионного возраста люди, случается, вспоминают, какими были их отцы и матери в молодости, как не сразу они сменили привезенные с передовой солдатские гимнастерки и сапоги на цивильное платье, как жадно, безоглядно жили, не боясь никаких трудов, никаких испытаний. Усталость четырех лет войны не согнула плечи воинов, потому что они — победили. Даже тяжелые раны затягивались, залечивались у этого поколения быстрее, потому что они — победили. Возвращаясь на пепелища, в обнищавшие деревенские избы, в городские коммуналки, герои Сталинграда, Севастополя, штурма Берлина не жаловались, не опускали рук, а брались за дела, которые могли сделать только они, —строили дома, пахали начиненную осколками снарядов землю, восстанавливали заводы и обогревали сирот. Знали: иного не дано, потому что они — победили.


Вчера в областном Центре культуры и народного творчества в честь 66-й годовщины Победы собрались ветераны в тяжелых от орденов и медалей пиджаках. По соседству со мной сидел мой давний знакомый Леонид Николаевич Холмецкий. Через несколько минут ему вместе с еще одним военным и группой учащихся кадетского класса предстояло по поручению собрания возложить цветы к Вечному огню на площади Героев. А пока он, пробиваясь сквозь звучавшие в динамике щемящие мелодии сороковых, пытался объяснить мне, что пережили он и его ровесники тогда, в мае 1945-го.


— Победу я встретил в Праге. Было чувство, что уж теперь-то я все могу, все выдержу, на все достанет сил. И страну нашу никто никогда не остановит, не отодвинет на обочину. Ведь она совершила то, что не смогло ни одно государство на Земле. Ближние и дальние народы наверняка признают: их защитила, их спасла Россия. Кому могло прийти в голову, как потом всё повернет, как в девяностые найдутся не чужие, а свои, русские, что станут топтать родную историю, фактически отрекаться от Победы?


Сколько раз слышал я от ветеранов этот растерянный, горький, настойчивый вопрос! Не ради себя, не из-за личной обиды хотят они получить ответ. Постаревшие воины знают, что было, как было. Уж они-то ничьей неправде не поверят. Ни тому, что гитлеровскую Германию сломили, сломали американцы и англичане. Ни тому, что СССР не меньше повинен в развязывании Второй мировой, чем Германия. Ни тому, что предатель Власов в действительности был русским патриотом, а наши бойцы поднимались в атаку, исключительно подгоняемые заградотрядами.


Ветеранов, свидетелей, участников тех событий на мякине не проведешь. Мякина новых шибко смелых «исторических» версий рассчитана не на них, а на внуков и правнуков. Вот кого стараются обмануть, чтобы пригнуть, чтобы убить гордость за великое мужество предков, чтобы привить комплекс национальной неполноценности. Но, продолжая то, что делали всю свою жизнь, фронтовики встают на защиту — теперь уже памяти. Они вступают в свой последний бой за страну, за умы и сердца наследников Победы.


Праздник в Центре культуры был, я бы сказал, компактным. Повидимому, устроители учитывали возраст гостей. Сперва — короткая церемония в фойе: там открылась выставка фотографий «Дорогою солдата». Эти снимки сделаны моими товарищами - фотокорреспондентами Издательского дома «Липецкая газета». Знаете, что лично меня радовало на вернисаже больше всего? Что среди участников торжественного собрания я узнавал людей, запечатленных объективом камеры год, полтора назад. Значит, живы. Значит, есть силенка, здоровье, чтобы на рубеже или даже за чертой девяностолетия прийти, а то и приехать из района на праздник. Даст Бог, мы еще увидим их и в светлые майские дни будущего года. Даст Бог, этим старикам еще пригодятся подаренные им перед собранием мобильники. Для некоторых такой телефон явно не в новинку. Но многие рассматривали его, нажимали кнопки с любопытством и легкой грустью: оно, конечно, хорошо, удобно, вот только звонить-то почти уже некому…


А еще ветеранам малыши вручили бумажных голубей как символ мира. Это, пожалуй, было особенно трогательно. Потом состоялся концерт, перед которым собравшихся приветствовали и поздравляли уважаемые люди: председатель областного Совета депутатов Павел Путилин, заместитель главы администрации области Александр Никонов, облвоенком Валерий Бренев и руководитель Совета ветеранов нашего региона Леонид Рощупкин. Заместитель главы администрации Александр Никонов приветствовал присутствующих от имени Олега Королева. Он сделал акцент на каждодневном стремлении власти реально помогать ветеранам, заботиться, чтобы у них душа была спокойна за детей и внуков.


В том, что говорили выступающие, интонация была важнее слов. Поздравления есть поздравления. Но представителям власти очень хотелось, чтобы главным героям мая передалось: то, что звучит со сцены, сказано не для проформы. Это не дань традиции, это продиктовано живым, искренним, от сердца, чувством. 


Когда-то меня задела пусть нечаянная, неудачная фраза, адресованная фронтовикам: «День Победы — ваш праздник». Ваш, но не наш? В Центре культуры как раз настойчиво повторялось иное: Девятое Мая — самый главный, самый дорогой день для всех поколений России. Навсегда. Он должен быть не только в календаре, но в сердце и ныне живущих, и тех, кто придет им на смену, кто будет называть себя россиянином, русским через пятьдесят и через сто лет.
12 Мая 2011 11:19